Список форумов BenZion | Forum BenZion | Forum
BenZion.Ru | Гостевая | Каталог релизов
 
 FAQFAQ   Правила форумаПравила   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияPM: Войти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Жена Мустанга

 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов BenZion | Forum -> Литературный форум
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Любовь Рувянская
Случайный странник
Случайный странник


Возраст: 63
По гороскопу: Козерог
Пол: Пол:Жен
Зарегистрирован: 26.09.2006
Сообщения: 8
Откуда: Россия


СообщениеДобавлено: 26 Сентября 2006 22:16    Заголовок сообщения: Жена Мустанга
Описание: Были о Жизни, Любви и Смерти
Ответить с цитатой

Стекловская

Первый опыт любви, пусть и случайный, наш герой получил в детском саду. Его, пятилетнего карапуза с ямочками на пухлых щечках и задорным золотистым чубчиком, делавшим его похожим на цыпленка, испытала на прочность верзила Танька Додонова. С женским коварством она подкараулила момент, когда после прогулки в раздевалке со стоящими в ряд шкафчиками остался лишь один замешкавшийся Р., и, воровато оглянувшись по сторонам, опытной рукой буквально притянула его к себе за уши, чуть наклонилась и ловко поцеловала в губы. В этом чужом поступке, соучастником которого он невольно стал, мальчугану почувствовалось нарушение какого-то запрета и прикосновение к волшебной взрослой тайне. И хотя к последующим событиям нашего повествования Танька не имеет никакого отношения, но ощущение растерянности и смятения, охватившее вмиг образованного Р. по дороге к дому («Как родителям рассказать – ведь мне теперь жениться на ней придется…»), запомнилось ему на долгие годы: очень уж яркой молнией оно пронзило его благородное и неискушенное сердце.

К пятнадцати годам Р. стал настоящим красавцем. Волосы его потемнели, лучистые глаза цвета свежей водки смотрели на мир уверенно, высокий рост и грациозная походка были приятны взору. Добрый нрав и разнообразные творческие таланты сделали его всеобщим любимцем, он превосходно играл на фортепиано, легко писал стихи и меткие эпиграммы, сочинял сценарии школьных праздников. Короче – одноклассницы теряли от него свои кудрявые головы, и даже молоденькая математичка с трудом разбиралась в своих неурочных девичьих желаниях.

Когда Р. исполнилось 16, медицинская комиссия в военкомате обнаружила у него какие-то неполадки с сердцем, и он был направлен для дальнейшего обследования в больницу. Именно здесь он и встретился со своим лечащим врачом - доктором Стекловской. У этой черноволосой 40-летней женщины были мягкие руки, молодой голос и внимательно-добрый взгляд. Они помногу разговаривали и даже слегка подружились. Чувствуя её расположение, Р. охотно рассказывал ей о себе и своей семье, а она – о своей 12-ти летней дочери. Девочка была довольно способной, училась в математической школе, но росла непослушной и своенравной, создавая матери проблемы, которые казались Р. надуманными. В сердце Р. ничего угрожающего жизни и здоровью не обнаружили, и вскоре он из больницы выписался, унося с собой сожаление о торопливом прощании со своим доктором и память о теплоте ее рук и мелодичности голоса.

В 20 лет Р. женился на своей однокурснице, а в 22 стал отцом. Со своей будущей женой он познакомился еще в пору вступительных экзаменов в институт и сразу же был ею очарован. Она была вся такая аккуратненькая, чистенькая, скромная, что Р. решил, что и душа у нее такая же светлая, как и имя. Если и были у молодых проблемы на первых порах – то разве что из-за тещи, которая для своей дочери хотела лучшей партии, чем «еврейский сын парикмахеров», к тому же постоянно подрабатывающий к студенческой стипендии в качестве музыканта на свадьбах. Сама теща была доцентом медицинского института и задумывалась о докторской диссертации с прицелом на профессорство. На молодую жену небрежное отношение матери к зятю не могло не подействовать, и все чаще и она чем-то становилась недовольна, но Р. был настолько рад рождению сына, что старался на многое просто закрыть глаза. Несправедливостями былой жизни он уже был натренирован и умел держать и более крупные удары, чем женские капризы, хотя обстановка частенько накалялась…

В тот вечер теща пришла к ним в дом очень возбужденная. Р. решил, что ей необходимо поделиться какой-то радостью, но тут было другое. Воодушевление было вызвано известием о том, что у доктора Стекловской (они были коллегами) «такое горе»: ее 18ти-летняя дочь вынужденно выходит замуж беременная, а ведь это позор… Р. так и сам не понял, что его больше покоробило: то ли неприкрытое удовольствие тещи от чужих неприятностей, то ли обида за доктора Стекловскую - он хорошо помнил их задушевные разговоры. Сердце заныло, и в сознании мелькнуло: если тот парень на дочке Стекловской не женится (всяко бывает) – брошу все и уйду к ней. Р. сам почти испугался неоправданной остроте своей решительности, а щемление сердца оставило на нем крохотный след-шрамик и запомнилось на годы - точно так же, как и тот поцелуй Таньки Додоновой около шкафчика с нарисованным воздушным шариком в детсадовской раздевалке.

По-видимому, дочка Стекловской все же благополучно вышла замуж, потому что теща никаких сплетен в дом больше не приносила. Накапливаемые с годами трещины в семейных отношениях их окончательно развалили, а носительница светлого имени потемнела душой и стала чужой. Мужественно дотерпев до 13- летия сына, Р. развелся и переехал жить в коммунальную квартиру с кухней на 3 семьи. Ему было 35, красив, здоров, талантлив… Он знал, что где-то в этом городе живет дочь Стекловской, и как-то в редкие минуты тоски подумал: замужем, наверное, но была б свободна – взял бы и женился не глядя, ведь у нее такая милая мама – теща будет золотая… Даже собрался заняться поисками, как только будет на это время, одновременно понимая, что свободного времени у него не было уже много лет. А потом решил, что жениться больше не будет: сын у него уже есть, в женщинах он разочарован, а обретенная наконец свобода означала долгожданную возможность всего себя отдать любимой профессии и творчеству..

Через полгода его, нарядного, возмутительно красивого, упоенного холостяцкой свободой, случайно встретила родственница Лена. Изумившись счастливому блеску его глаз и искренней веселости голоса, она подумала о том, как же надо было намучиться в браке, чтоб радость свободы так вызывающе привлекательно выглядела. Но, по праву старшей, сказала – тебе надо жениться. Он рассмеялся в ответ, что-то возразил и готов уже был проститься, но Лена остановила: «Ты умный, ты талантливый, ты всего достиг. Но тебе неправильно в 35 оставаться одному. Я знаю женщину, с которой ты будешь счастлив. Она как раз недавно разошлась с мужем, и я могу дать тебе номер ее телефона. Только не смей ее обидеть – иначе ты поссоришь навсегда меня с ее матерью, а мне б этого очень не хотелось. Я говорю о дочери Стекловской…» Р. великолепно справился со своими эмоциями, только тот самый крохотный шрамик на его сердце сладостно заныл на миг. Он достал с нарочитой небрежностью из кармана клочок бумаги, и Лена записала на нем телефонный номер, еще раз предупредив его об ответственности.
Р. с чувством обреченности зашагал домой. Неужели свобода его так кратковременна? Полагая, что знакомство с дочерью Стекловской неизбежно и, возможно, сделает его счастливым, он не спешил к этому счастью и потому забросил вынутую из кармана бумажку за стекло серванта… Он еще не насладился своей обретенной свободой, не готов был ее утратить и опасался форсировать события. К переменам надо было созреть, Р. собирался, впервые за много лет - по-холостяцки, отметить в компании друзей свой 36-ой день рождения, а телефонный звонок выросшей девочке, о которой он впервые услышал 20 лет назад, мог и подождать…
Через пару недель случай привел Р. в вестибюль одного научного института, где он встретился глазами и перебросился парой фраз с молодой женщиной. Она явно привлекла его внимание и вызвала интерес – то ли своей приветливой улыбкой, то ли благозвучным голосом с чуть игривыми интонациями. Но скорее всего – откровенным и непривычно глубоким взглядом карих глаз. В них, спрятанных за чуть затемненными стеклами очков в модной оправе, ему почудилось что-то давно и бесконечно родное. За годы Р. привык, что женщины частенько заинтересованно смотрели на него, и красноречие тех взглядов выглядело многообещающе. Здесь было совершенно иное - примерно так сам он смотрел на свое отражение в зеркале - но разбираться в нюансах своих ощущений наспех не стал. Ее миловидность показалась ему неуловимо знакомой, но, обладая профессионально хорошей памятью на лица, Р. знал: раньше они никогда не встречались – ну мало ли кто и на кого похож. Шрамик на сердце вновь напомнил о себе, и он решил: настало время позвонить дочери Стекловской.
Поздним вечером следующего дня Р. набрал телефонный номер, записанный Леной на клочке бумаги, и сразу «взял быка за рога», сказав, что имеет общие с собеседницей проблемы, сам - человек занятой, а намерения у него - серьезные. Судьба приготовила ему сюрприз: у дочери Стекловской оказалась отличная память на голоса. Впрочем, и ему лишь волнение помешало сразу же узнать услышанный им накануне в вестибюле НИИ голос незнакомки с взглядом его собственных глаз…

Жили они долго и счастливо. И умерли. В один день…

Август 2006 г.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Любовь Рувянская
Случайный странник
Случайный странник


Возраст: 63
По гороскопу: Козерог
Пол: Пол:Жен
Зарегистрирован: 26.09.2006
Сообщения: 8
Откуда: Россия


СообщениеДобавлено: 26 Сентября 2006 22:19    Заголовок сообщения:
Описание:
Ответить с цитатой

Наваждение


В далеком сентябре Вероника пришла в фотоателье. Повод был неслучайный и традиционный: ей исполнилось 16 лет, и надо было сфотографироваться на первый в своей жизни паспорт. В витрине были выставлены свежие фотографии, самые удачные и с торжественных событий - так тогда принято было у фотографов. Одна из них её просто заворожила - свадебная. Представляете, чем забита голова девчонки, хоть и круглой отличницы? Молекулами знаний, а в межмолекулярном пространстве обитают мечты...

Это фото обратило на себя внимание Вероники и поразило её контрастом пары. Белокурая красавица с ослепительной улыбкой на потрясающе счастливом лице, а рядом - черноволосый молодой человек, с бородкой и проницательным взглядом. В его внешности Вероника не нашла ничего особенного, вот она - красавица необыкновенная. Контраст «мастей» довольно сильный, первая мысль - надо же, как они непохожи... Она - русская, он, скорее всего, еврей, облик довольно типичный... Его рука чрезвычайно выразительно и необыкновенно нежно и бережно поддерживала её локоть. Фото постановочное, явно, но неискушенной Веронике такое не пришло в голову... Завороженная, она долго не могла отвести от фотографии взгляда, всё думала - какая же эта невеста счастливая, если рядом с ней Он, такой надежный и любящий.

Фото Веронике запомнилось. Она приходила в это фотоателье около месяца, несколько раз в неделю, и всматривалась в уже ставшие привычно знакомыми лица. И мечтала: вот вырастет, школу закончит с медалью (это мамой её было воспитано необходимым фрагментом когдатошнего личного счастья) - неужели и её, Веронику, тогда кто-нибудь будет так же нежно и бережно поддерживать за локоть?..

Фото излучало какую-то необычайную энергию, которую Вероника буквально впитывала в себя. Это была её сокровенная икона в фотовитрине.

Через пару месяцев знакомую фотографию на привычном месте Вероника неожиданно не обнаружила – в фотовитрине заменили все снимки. Среди вновь помещенных были и свадебные, но ни один из них не остановил на себе её взгляда…

Жизнь продолжалась. Вероника закончила школу, поступила в университет, почти сразу же вышла замуж за одноклассника (как учителя шутили – «после выпускного вечера и в том же платье»), сына родила. Заветную ту фотографию она вспоминала все реже - казалось, что и забыла. Правда, за локоть её так никто бережно и не держал... Сильная стала, сама кого хочешь поддержала бы и в нежностях абсолютно не нуждалась...

Прошло чуть больше 15-ти лет. Однажды в вестибюле НИИ, где работала Вероника, она случайно встретилась глазами с одним молодым посетителем. Это явно был человек со стороны: у сотрудников был принят демократичный стиль одежды, а тот был в роскошном костюме-тройке песочного цвета и в галстуке модной расцветки. Незнакомец задержал на ней взгляд серо-голубых глаз. Так бывает, но от этого взора ее обожгло огнем, и почему-то вдруг слегка сладко закружилась голова – словно в предчувствии перемен. Что-то он спросил, что-то она ответила… Сердце Вероники застучало как-то по-новому, и когда она, повернувшись, направилась к выходу, то спиной почувствовала, что он продолжает смотреть ей в след.

На следующий вечер Он позвонил Веронике домой... Молния Судьбы пронзила обоих - это сразу стало ясно. И они с благодарностью приняли этот ее волшебный Подарок…

Через некоторое время Вероника пришла познакомиться с его мамой. Листая семейный фотоальбом, как обычно принято при таких визитах, она неожиданно обнаружила там свадебную фотографию. Ту самую, знакомую с детства, с той фотовитрины... Совершенно ни о чем еще не догадавшаяся, она недоуменно спросила : «Откуда у тебя этот снимок, кто это на нем???» - «Это моя свадебная фотография» - почему-то грустно ответил Он. Спустя годы Он выглядел совершенно иначе - настолько, что сначала изумленная Вероника его ответу даже и не поверила...


Они жили долго и счастливо… Все эти годы Он нежно и бережно, как в незабытой ею детской мечте, поддерживал Веронику за локоть. Оказалось, что она не такая и сильная, как когда-то думала - просто о слабости своей раньше не знала...

Они жили долго и счастливо и умерли – в один день.

(Июнь 2004 – Август 2006).
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Любовь Рувянская
Случайный странник
Случайный странник


Возраст: 63
По гороскопу: Козерог
Пол: Пол:Жен
Зарегистрирован: 26.09.2006
Сообщения: 8
Откуда: Россия


СообщениеДобавлено: 26 Сентября 2006 22:24    Заголовок сообщения:
Описание:
Ответить с цитатой

Значок.

1.
Значок это был или брошка – она так сама и не поняла. Впрочем, это, как раз, и не было важно. А значение имело то, что на нём красовалась буковка «Р». Сделанный из простого желтого металла и купленный в каком-то незатейливом галантерейном закутке, он символизировал для Вероники начало её новой жизни. Любительница точных знаний, чётких формулировок и логичных рассуждений, она и на сей раз точно знала, что это – её другая жизнь, а всё предыдущее – как книга, которую она прочла про кого-то пусть и не совсем чужого, но лишь отдалённо похожего на неё. Словно кто-то неведомый запустил механизм её новой жизни утром 4 мая 198… года в ….. И от жизни этой ждала Вероника только счастья. Неимоверного.

Счастье это было связано, конечно, с мужчиной. Имя его начиналось на эту самую замечательную букву алфавита. В свои 32 года Вероника имела за плечами не самый удачный брак и 13-ти-летнего сына, успела пережить не один головокружительный роман и оставалась по-юному максималисткой. Это не значит, что она не готова была к разумным компромиссам, но не в любви. Здесь было для неё только два решения – сгореть или взлететь. Она часто испытывала судьбу, и порой казалось, что искала приключений – впрочем, скорее они сами её находили. Иногда она удивлялась своему везению, несколько раз могла погибнуть от чужого ножа, уже лет шесть на её левом запястье выразительно белел неуклюжий шрам от лезвия бритвы. Это знать всё она любила «точно», а делать предпочитала «что хочу», не терпела любой несвободы и умело отстаивала свою независимость от людей и обстоятельств. Вместе с любителем размышлять в Веронике мирно уживался и носитель легких мыслей. Порой ей становилось скучно от алгоритмированности жизни, где действуют законы анализа и синтеза как в любом научном исследовании, и если хаос не врывался в этот заведенный порядок извне – она его отыскивала. Нужен был лишь маленький пусковой механизм – и жизнь начинала сиять новыми яркими красками. Не лишённая в прежние времена некоей доли тщеславия, Вероника любила терпкое послевкусие своих приключений. Когда она рассказывала чистые были своих недавних дней подругам и приятелям, а те слушали с открытыми ртами и восторженно-завистливо комментировали её повествование, Вероника чувствовала себя королевой, прожившей несколько жизней: друзья искренне считали, что этих событий и воспоминаний о них хватило бы на нескольких человек… Комплексы, комплексы … у кого их нет - пусть бросит в неё камень…

На этот раз она ничего не искала, жила размеренно, но готовность к новому у Вероники была всегда. И вот внезапно в ее жизнь ворвалось непонятное и неизведанное ощущение. Это была смесь остроты испытываемых чувств и забытое с собственного младенчества или вовсе незнакомое прежде осознание защищенности, полного душевного покоя и уверенности в завтра. А раз у нее было до этого всё (кроме тюрьмы и дурных болезней), и названия этому новому Вероника не знала – она и решила, что одна жизнь её закончилась и началась другая, символом которой и стал этот значок. А в этой новой жизни, чтоб не заблудиться на ее просторах, ей был необходим не мужчина с красивым и необычайно редким именем, пронзительным теплым взглядом и магическим голосом, а … ребенок.

У Вероники была неисчерпаемая энергетика – так ей говорили многие, да и сама она это чувствовала. То ли просто вынослива она была от природы, то ли чересчур энергоёмка – но ни один мужчина не мог эту энергетику в должной мере «освоить», и иногда бешеный темперамент буквально разрывал её изнутри. Она никогда не уставала – и внезапно сама устала от этой своей неустанности. Коллеги-математики иногда обсуждали между собой, как бы использовать это «добро», чтоб не пропадало, в мирных целях – например, для освещения комнаты… То ли эти слова, то ли собственные мысли, то ли материнский инстинкт, то ли ошеломившая ее встреча с Р. – но Вероника поняла, что ребёнку самое время. Значит – надо готовиться и начать с ремонта в квартире. Тем более что совместный отпуск с Р. не предвиделся: еще до их встречи, произошедшей пару месяцев назад, у него был заключен контракт на работу врачом на теплоходе с интуристами…

Вероника закупила все необходимое, взяла отпуск и начала ремонт с помощью двух мастеров. Словоохотливые, как все маляры, но при этом умелые и быстрорукие женщины обещали за неделю превратить её двухкомнатную квартиру в светёлочку, и приходили каждый день ровно в 8 утра. Однажды вечером, когда ремонт близился к окончанию и до головокружения пахло краской от окон и дверей, раздался телефонный звонок. Это был Р., он только что вернулся в город, но наутро должен был снова уплывать. Не встретиться было невозможно, потому решили увидеться в пустующей квартире его мамы – заодно и цветы полить… Вероника надела свое самое любимое шелковое платье, очень пестрое, блестящее, из переливающейся всеми цветами ткани. Знакомый привез отрез из Японии, и такой расцветки в городе ни у кого не было, особенно при дефиците 80-х годов. Ткань была очень трудна в обработке, на что жаловались в ателье, где шили платье, может – чтобы цену себе набить… Значок на этом радужном многообразии не так резко бросался в глаза. Впрочем, никто уже её и не спрашивал, что эта буква означает: обладатели внимательных глаз знали, отчего сияют её глаза, ломаются в руках карандаши и перестают писать шариковые ручки, словно сошедшие со своего шарикового ума…

2.

Мастера должны были придти в восемь утра – опаздывать ей было нельзя, а дорога домой предстояла не самая близкая. Вероника и спустя много лет с той поры так и не научилась нарушать даже мелкие договоренности… Ровно в семь она встала с постели, в незнакомой комнате с зашторенными окнами натянула на себя платье, бережно поцеловала притворившегося спящим мужчину в бороду и выскочила в подъезд. Захлопнув дверь, она по привычке дотронулась рукой до сердца – на этом месте она носила заветный значок. Но к ужасу его не обнаружила. Подумала, что , видимо, поспешно снимала накануне платье, он отстегнулся и лежит сейчас спокойно на своем месте на полу. Досада царапнула сердце, но Вероника быстро успокоилась: квартира не чужая – не пропадет…

Ей повезло: нужный автобус подошел почти сразу, можно было ехать без пересадок и всего минут 30. Свободных мест, чтоб сесть, в автобусе не было, и совершенно счастливая Вероника с улыбкой не совсем нормального человека держалась за поручень около одного из сидений. Поймав свое отражение в стекле, она подумала о том, что мужчину, не ночевавшего дома, выдает легкая небритость, а женщину – такая вот нелепая и недвусмысленная улыбка. Веронику поманила пальцем какая-то тоже улыбающаяся женщина, и тихонечко ей прошептала: «Девушка, у вас платье наизнанку»… Вероника осмотрела себя: все швы наружу, провела рукой справа и обнаружила значок – внутри… Так она не смеялась никогда в жизни, ни до, ни после. Ни от смешного анекдота, ни от веселого кино, ни от книги. Освободилось место рядом – она села на него и все не могла остановиться. Прекращала – и смех снова начинал её душить. Странное впечатление она производила на редких прохожих своей улицы, когда на нужной остановке под аккомпанемент собственных плохо сдерживаемых рыданий пулей выскочила из автобуса: то ли бежит, то ли идет молодая нарядная женщина в платье наизнанку и хохочет, буквально припадая к земле…

В свою квартиру Вероника вошла ровно в 7.50. Мастера, услышав ее рассказ, тоже смеялись над этим, и сын, и Р., когда она ему поведала историю со значком. Только чопорная мама про этот случай так и не знает - разве можно матери рассказать о том, что когда-то её дочь надела платье наизнанку и вышла в нем из чужой квартиры: значит, она его там снимала…

После ремонта квартира выглядела замечательно. Вероника переставила всю мебель и купила пианино, специально для Р., хотя о том, что жить они будут вместе, разговора не было: чтоб приходил и играл. Это, как и многое другое, он делал просто волшебно… Когда, спустя неделю, гордая результатами своего труда Вероника показывала наведённый в квартире лоск, Р. обратил внимание на несуразно свободное место у стены возле её кровати и спросил : «А здесь почему ничего нет?», она честно ответила: «Тут будет стоять детская кроватка… ». Её слова были неожиданными - Вероника увидела лицо человека, который густо покраснел…

Надо отдать должное всем: через полтора года, в один из самых счастливых дней своей жизни, Р. на этом самом месте собирал только что купленную кровать для своей новорожденной дочери.

Они жили долго и счастливо и умерли в один день. Только не спрашивайте, причём здесь значок…
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Любовь Рувянская
Случайный странник
Случайный странник


Возраст: 63
По гороскопу: Козерог
Пол: Пол:Жен
Зарегистрирован: 26.09.2006
Сообщения: 8
Откуда: Россия


СообщениеДобавлено: 26 Сентября 2006 22:33    Заголовок сообщения:
Описание:
Ответить с цитатой

Контейнер

1.
Пребывая в самом замечательном расположении духа, Р. с удовольствием присел на лавочку, обогретую ласковым солнцем. Начало мая в этом году выдалось удивительно жарким и, казалось, до лета остался не месяц, а всего пара дней. Сквозь темные очки он присматривался к окружающим – люди всегда были ему профессионально интересны. Особенно теперь, когда долголетние проблемы своей собственной жизни он успел благополучно решить и обрел то, о чем сказал поэт, утверждавший, что счастья нет, а есть покой и воля. С этим Р. был не согласен: счастье – есть, и для него оно уже много лет состояло в творчестве. А несколько дней назад с ним произошла встреча, которая – об этом ему сладко нашептывали фибры его души – способна подарить ему другое счастье, не отняв у него привычное. Он встретил свою половинку, женщину своей судьбы – в этом у него не было никаких сомнений. И радость обретенного, и предвкушение завтрашнего делали его сильнее и крепче, все ладилось в руках, легко рождались строки новых стихов и ритмы новых мелодий, а прооперированные пациенты небывало быстро шли на поправку.

Со дня смерти его отца прошло 18 лет, и все эти годы, несмотря на круговерть событий, раннюю женитьбу, рождение сына, массу друзей и приятелей, интересную работу и неплохую карьеру - в глубине его одинокой души болела рана той непоправимой утраты. Вчера он понял, что никогда больше не будет одинок. Одиночество не тяготило его, оно не было его бременем – это было его испытание, а та встреча – как награда вместо экзаменационной оценки.

Так бывает: они одновременно поняли, что созданы друг для друга. Р. благодарил Бога за свои и её зоркие глаза: ведь могли б и не встретиться, а встретившись – не разглядеть и не понять


2.
Они жили душа в душу. Две половинки одного целого, поколениями бродившие по свету в поисках друг друга и обретшие чудо единения. У них были общие мысли, общие желания. Порой им были не нужны слова, чтоб понимать друг друга, а вскоре для этого не понадобилось и взглядов. Они научились чувствовать мысли друг друга на любом расстоянии, и это, обнаруженное однажды, вскоре перестало их удивлять. Они относились к своей встрече как проявлению Божьей Воли – и потому подобное их не изумляло. У них не было ни малейших проблем в общении, никаких недоразумений или мелких неурядиц, не говоря уже о размолвках. Хотя и встретились они людьми зрелыми, со своими взглядами и принципами, в чем-то и отличающимися.

Вероника суеверно прятала сказочность их отношений даже от самых близких, Р. же этим постоянно открыто гордился. Как человеку публичному и социально яркому , ему была важна декларативность того, что у него все самое лучшее: жена, дочь, дом. Он словно торопился открыто порадоваться тому, что счастлив, как будто боясь чего-то не успеть. Детский восторг в нем вызывало то, что вот ходит где-то целый день его «кусочек» по городу, вроде бы сам по себе, а вечером неведомые силы сцепления своими волшебными нитями вновь превращают их в одно целое.

Веронику часто преследовало наваждение: ей по-настоящему казалось, что ничего этого вокруг нее в реальной жизни нет, что она давным-давно умерла, а все воспринимаемое ею за действительность - лишь посмертный сон её угасающего мозга: ведь там, по ту сторону, время течет иначе… Р. верил, что она не фантазирует, высказывая свои сомнения, и по первой просьбе безропотно щипал ее в предплечье, чтоб она могла проверить, не сон ли это, и в эти минуты Вероника не чувствовала боли…

Их ничего не раздражало друг в друге, за исключением одной мелочи, о которой нечестно было бы умолчать. Вероника была слишком «правильной» и всегда переходила дорогу лишь в установленном месте и только на зеленый свет светофора. А Р. ходил там, где ему удобно, и частенько на красный свет. За годы совместной жизни вопрос пересечения проезжей части был единственным - и потому самым серьезным - предметом их разногласий; неосторожность мужа беспокоила Веронику, но она старалась не портить настроение любимому из-за такой мелочи, и, когда в пути они были вместе, без лишних слов протягивала ему свою руку и плотно зажмуривалась. Для нее это действительно было весомым подтверждением готовности отдать свою жизнь по первому его слову…

3.
Когда у них родилась дочь, Р. назвал ее Нора (Новая Радость). Объяснял, что в честь жены, никто его не понимал, но и вопросов задавать не решался, а он лукаво при этом улыбался. Девочка росла смышленая и красивенькая, Р. был горд и частенько говорил, хвалясь успехами дочки, что главное для мужчины – правильно выбрать контейнер. Другими словами – мамка у ребенка должна быть правильная: не курящая, образованная и без каких бы то ни было интересов вне семьи.
Вероника совершенно не обижалась, что ее называли контейнером, а лишь посмеивалась: как будто он сам ее выбирал, как же. Уж она-то точно знала, что никаких выборов в их ситуации не было, все было организовано оттуда и совершенно неважно – кем, важно лишь что удачно. Но к мысли, что она функционально – контейнер, за годы использования этого слова Вероника привыкла.

4.
Еще одно чудо произошло с ними. За 18 с небольшим лет вместе с Вероникой Р. прожил вновь все годы своей жизни до дня их встречи, начиная с самого раннего своего детства. Веронику никто и ничто не интересовало в целом свете, кроме мужа и его жизни, у них не было необходимости часами обсуждать прочитанные книги, просмотренные фильмы или политические события – они же понимали друг друга без слов и действительно обо всем думали одинаково. Потому ей было интересно говорить с ним только о нём, он был великолепным рассказчиком, и она впитывала, словно губка, все его слова. Он говорил – а она смотрела на него долгими часами, днями, месяцами и годами - и не могла насмотреться, хотя выучила наизусть все квадратные миллиметры его лица и тела. Вероника так живо погружалась в события его давней жизни, что забывала, что когда-то ее не было рядом с ним. Ей казалось, что когда его, пятилетнего, поцеловала в губы девчонка в детском саду – это тоже было на ее глазах. Вероника знала, что ту девочку звали Таня Додонова, и могла показать ее лицо на коллективной фотографии детсадовских воспитанников. Она знала имена всех его одноклассников и однокурсников, друзей и коллег, их характеры и привычки. Она стала единственным хранителем его тайн и поведанных ему чужих исповедей. Р. рассказал ей и про свои детские обиды, и про редкие несправедливые «тройки» в студенческой зачетке, а ей жгло сердце этой незабытой им болью. Все, что имело для Р. в жизни хоть какое-нибудь значение – все он вложил в ее сознание и память как в контейнер.

Ее наблюдательным коллегам казалось, что Вероника полностью растворилась в своем муже. У них и работа была общая: как же он, ученый, мог не воспользоваться тем, что под руками лежит? Она была программистом и математиком – он с необычайной ловкостью придумал ей дело по душе, совместные результаты которого воплотились фрагментом его докторской диссертации. Они писали статьи и книги, и Веронике в голову не пришло бы ревновать его к другой женщине, а вот если б кто иной разделил с ним радость творчества – разорвала б того голыми руками. Ее наблюдательным коллегам казалось, что Вероника полностью растворилась в своем муже, но они ошибались: она не растворилась в нем – она подарила ему свое тело, сердце и душу. Просто у Р. стало и долгие годы было два тела, женское и мужское, и обоими он мог распоряжаться по своему разумению. Это не она растворилась в нем – он проник в нее и заполнил своим уникальным богатым миром, которому стало тесно в одном лишь его теле, всю ее оболочку. И вовсе неслучайно, проснувшись среди ночи, Р. часто не понимал, где чья нога – это не было его шуткой, всё было его и принадлежало ему.

У Вероники не было подобного ощущения собственности к его телу – это было просто любимое, но не ее. И лишь в моменты, когда она припадала губами к небольшой родинке на плече своего мужа, на короткий миг ей казалось, что она целует себя, что смущало ее и останавливало.

В единении их тел и душ было что-то фантастическое. Заметили они это почти сразу же после своей встречи, но поначалу не придавали оба этому значения. Как-то утомленная домашними делами Вероника присела на кухонную табуретку, а Р. дотронулся до внутренней стороны сгиба ее локтя двумя пальцами своей открытой ладони – и оба ощутили странную энергетическую нить, проходящую от его ладони через ее локоть, а затем – сквозь все ее тело, и Вероника через минуту почувствовала, что утраченные ею силы восстановились. И спустя годы, иногда по задумке, а порой – от случайного касания, они чувствовали такое же энергетическое единение.

5.
Они любили друг друга, словно в чудной сказке. Вероника знала запах счастья – это был запах его рубашек. Она знала вкус счастья – это был вкус его кожи на ее губах. Они жили долго и счастливо, и по всем сказочным законам и умереть должны были в один день – иного и не мыслилось ни одному из них. Но однажды Р. сказал ей (а у него был серьезный повод говорить о смерти – иначе разве стал бы он огорчать дорогого человека таким разговором), что хотел бы умереть на ее руках, отдав ей свое последнее дыхание. Вероника тогда не поняла его слов про дыхание, но знала, что любая разлука будет высшим проявлением несправедливости.

Он умер внезапно и мгновенно, от остановки сердца, на ее руках. Слова мужа оказались пророческими, и во время неуклюжей реанимации вместе с его последним дыханием в нее вошла его душа. Именно она, а не сильный характер и необходимость заботы о 17-летней дочери, не позволила Веронике сразу сойти с ума.

С Вероникой начали происходить перемены. Через два месяца после похорон изменились ее вкусовые пристрастия: она, как и Р. когда-то, не поморщившись могла съесть несколько долек лимона без сахара, что обычно свойственно многолетним курильщикам – раньше от одного слова «лимон» ей становилось невыносимо кисло во рту. Еще через два месяца на ее плече появилась родинка – на том самом месте, где такая же точно была на теле мужа.

Вероника нашла в себе силы и дописала книгу, которую они вместе задумали прошлым летом. Написала несколько статей по медицинскому программированию: на сей раз клиническая их начинка ее не испугала – словно кто-то за нее подбирал нужные слова, и они сами приходили в ее голову уже готовыми оформленными фразами.
Спустя полгода после похорон, ранним утром Вероника проснулась, взяла в руки карандаш и листочек бумаги, и на лист без исправлений легли рифмованные строки. Она почти не удивилась: уж какими способностями она точно не обладала – так это умением связать более двух слов рифмой, а Р. был поэтом. Это могло означать только одно – он действительно продолжает жить в ней, использовав ее тело как контейнер. Ему удалось ЭТО - невообразимое!...

Через восемь месяцев после смерти Р. «правильная» Вероника, сама того не заметив и как-то обыденно, впервые перешла дорогу на красный свет…

Август 2006 г.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Любовь Рувянская
Случайный странник
Случайный странник


Возраст: 63
По гороскопу: Козерог
Пол: Пол:Жен
Зарегистрирован: 26.09.2006
Сообщения: 8
Откуда: Россия


СообщениеДобавлено: 26 Сентября 2006 22:37    Заголовок сообщения:
Описание:
Ответить с цитатой

ЖЕНА МУСТАНГА

В понедельник я жду тебя непредсказуемого, но почти спокойно. После двух выходных дней ты еще не должен был устать, тем более это обычно неоперационный день. Впрочем, поликлинический прием тоже отнимает массу сил. Да еще и эта беготня по этажам и крутым лестницам… Ну почему лифт в клинике - только для каталок с лежачими пациентами?.. К тому же новости в твой НИИ имеют обыкновение приходить именно по понедельникам, на утренней врачебной конференции, и оттого я все же слегка волнуюсь в ожидании твоего возвращения: что на этот раз принесут они тебе и, значит, нам - радость или новую заботу?

Во вторник я жду тебя энергичного. Вешая ключи от входной двери на крючок в прихожей и еще не успев переодеться, ты начинаешь рассказывать мне о сегодняшней операции. По вторникам ты оперируешь самые сложные случаи. Или мне так кажется? Операция, как всегда, прошла блестяще - ты горд, глаза блестят, и, едва пообедав, ты уже тщательно продумываешь свой завтрашний день. Лишь мой поцелуй способен отвлечь твое внимание от компьютера, но на его экране я вижу не очередную статью, поглощающую вечернее время твоего желанного отдыха, а только что начатое новое стихотворение… Даже мне удивительно: за столько лет мы ни разу не прошли по нашей просторной квартире друг мимо друга, не прикоснувшись и не поцеловавшись…

В четверг я жду тебя уставшего. Раз в месяц по четвергам проходят заседания Ассоциации травматологов-ортопедов, которые проводишь ты. Ученый совет Медакадемии и защиты диссертаций тоже обычно состоятся по четвергам, и порой в этот день ты просто разрываем на части. Как ты только все успеваешь, родной мой… И представляю, чего тебе это стоит… Хорошо, что хотя бы наша дочь уже не требует твоего ежедневного внимания, и этот вечер принадлежит только мне…

В пятницу я жду тебя с тревогой. Конец рабочей недели в последнее время явно дается тебе с трудом: позади напряжение 4-х операционных дней и амбулаторные консультации оперированных ранее пациентов. Но ты доволен отдаленными результатами своих вмешательств в человеческую природу и ее трагедии и уже обдумываешь, какую статью по этому поводу стоит написать. Или - кого из больных показать Хирургическому Обществу как пример новой успешной придуманной тобой методики… Правда, уставшие глаза твои уже не так блестят, веки слегка покраснели, и после обеда ты не садишься за компьютер «творить науку» , а почти засыпаешь на моих глазах - сидя за столом, не успев допить кофе. Я осторожно выключаю телевизор, убираю со столика оставшуюся посуду и помогаю тебе прилечь. А сама сажусь рядом и не могу наглядеться на наизусть выученные черточки любимого лица… Поймав однажды мой влюбленный взгляд, обращенный на тебя при каком-то самом банальном обыденном разговоре, твой брат, композитор и театральный режиссер, с недоумением спросил: «Ребята, а вы не притворяетесь?» И позавидовал нам - точно так же, как мы завидовали бы сами себе, будь такое возможно…

В субботу я жду тебя рано. Днем, в половине второго, ты приходишь из традиционной бани, где еженедельно паришься и общаешься с друзьями, получая море истинного удовольствия… Квартира к твоему приходу сияет чистотой, на плите только что приготовленный и вкусно пахнущий обед, холодильник забит продуктами - я тоже неплохо и привычно провела свое субботнее утро. Твоя голова еще сыра от застрявших в пышной шевелюре капель воды, волосы блестят, и я замечаю в них новорожденные струнки седины. Их очень мало, этих струнок - несмотря на свои «ленинские» 54 года, ты так же черноволос, как в молодости… И - невыразимо, до боли, прекрасен для моих глаз…
Мне всякий раз по-особенному тревожна суббота: париться после двух инфарктов врачи строго не рекомендуют, но ты утверждаешь, что великолепно себя чувствуешь после парной, и весь твой вид говорит, что это - на самом деле так и есть. И, пока ты не сел за свой компьютер, мы говорим и не можем наговориться… Какой же он волшебный, этот субботний вечер! И - бесконечный…

В воскресенье я тебя не жду. Потому что ты никуда не уходишь, а если мы и выходим из нашего дома - то только вместе. А если не выходим - то на этот раз любим друг друга при дневном свете, потому что наша выросшая дочь не проводит этот день в родных стенах, а, что вполне возможно, тоже любит в это время своего мальчика на другой территории. Хочется верить, что у нее это происходит не настолько по-взрослому, как у нас с тобой. Но мы-то, после 18-ти лет упоительно счастливого брака, имеем право на все, не так ли?..

Я так и не знаю, догадываешься ли ты о том, что она курит… Да и вообще… Я стараюсь избегать этих тем в разговоре с тобой, чтоб не волновать. Тебе нельзя волноваться, бегать и носить тяжести - об этом я не забываю ни на минуту уже много лет подряд… Особенно сейчас… Ты настолько умопомрачителен, что я ощущаю: чуть наметившаяся седина твоя и эти инфаркты мне просто почудились, а ты молод и по-прежнему здоров, всем другим 100 очков дашь вперед. Настоящий мужчина. Исполнившаяся Мечта. Счастье всей моей жизни. И самое дорогое, что у меня есть. И - самое единственное. Впрочем - разве «единственное» может быть «самым»? Единственное - ВНЕ всякой конкуренции… Но какой спрос с женщины, лежащей в постели, в меткости мыслей и отточенности их выражений…

И я вновь вспоминаю того молодого, но уже искусного в своем мастерстве доктора в кардиологической клинике, где ты приходил в себя после трансмурального обширного инфаркта 10 лет назад. На тебе в тот день была первая, в суете попавшаяся мне дома под руку и принесенная мной, майка с дурацкой надписью «Мустанг», а доктор (бывший задолго до этого одним из твоих учеников и потому с самого первого дня позволивший мне не покидать тебя ни на минуту) все намеревался как-то деликатно мне намекнуть, что сердце твое серьезно и необратимо пострадало, и жизнь сохранить тебе может только бережное мое отношение, да и вообще - твой немедленный и бесповоротный уход из хирургии. Собственно, он и на щадящей инвалидности без серьезной операции на сердце давал в прогнозе тебе, как, впрочем, и другие его коллеги, не больше 2х-3х лет жизни… Доктор тщательно подбирал слова, увидел надпись на майке и заметил мне: «Учтите, он больше - НЕ Мустанг»… Эх, знал бы тот доктор, как сильно он ошибался… Впрочем, достаточно того, что это очень хорошо знаем мы с тобой вдвоем… Ты - сильнее всех прогнозов. Потому что ты - победитель Времени… Теперь-то я это точно знаю…

Итак, в воскресенье я тебя не жду - мы просто не расстаемся. И в среду я тебя тоже не жду. Потому что помню - ты умер именно в среду, в 7 утра, на моих руках. Именно в ту ноябрьскую среду состоялось заседание Ассоциации травматологов-ортопедов: в тот раз его перенесли с привычного четверга, чтобы не совпало с четверговой же защитой очередной диссертации. Оно прошло, полностью подготовленное тобой, но уже без тебя… Несмотря на шок, охвативший твоих коллег после моего телефонного им звонка … В память о тебе… Но сейчас это все уже совершенно не важно… Как неважно и многое другое, но ты этого уже не узнаешь.

Ты оказался очень мудрым. Собственно, в этом я никогда и не сомневалась. От них ото всех, воровавших твое время у меня, ты ушел, оставив надолго понимание своей личной незаменимости в их коллективном сознании. А со мной ты остался навсегда. Потому я каждый новый понедельник снова начинаю тебя ждать… А когда ты придешь, я тебе покажу первую «всерьез» изданную книгу твоих стихов, тираж которой вчера я забрала из типографии. Мне удалось торопливо издать ее к твоему скорому Дню рождения. Эти цифры, две «пятерки», так похожи на отметки, выставленные тебе Всевышним… Одна - за честь, другая - за талант…


31 марта 2006 г.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Любовь Рувянская
Случайный странник
Случайный странник


Возраст: 63
По гороскопу: Козерог
Пол: Пол:Жен
Зарегистрирован: 26.09.2006
Сообщения: 8
Откуда: Россия


СообщениеДобавлено: 09 Ноября 2007 14:09    Заголовок сообщения:
Описание:
Ответить с цитатой

AUSGANG.


1.

Профессор Феликс Лос, директор Orthopedishe Klinik, в приподнятом настроении чуть раньше обычного заканчивал очередной рабочий день. Только что секретарша принесла ему авиабилет на завтрашнее утро - он вылетал на международный симпозиум по ортопедии в Москву. В России он уже был несколько лет назад, и ему, жителю южной Германии с ее мягким климатом, особо запомнились казавшиеся бесконечными заснеженные просторы Подмосковья, увиденные им из окна автомобиля по дороге из Шереметьево. Сейчас же, в начале сентября, погода не предвещала сюрпризов, и Лос предвкушал приятную и интересную поездку.

Профессор вновь достал с полки изрядно потрепанный American Orthopedical Journal двухмесячной давности. Именно в нем была опубликована статья, чрезвычайно его заинтересовавшая и послужившая главным поводом к предстоящей поездке и участии в симпозиуме. Тридцать лет проработав в ортопедии, хирург и ученый Феликс Лос был знаком с работами российского профессора Илизарова, но полагал его аппарат громоздким и неудобным в использовании. Эта техника, по его мнению, справедливо не нашла своего применения на Западе, и Лосу не совсем были понятны ажиотаж вокруг самой методики и пиетет, сопровождавший имя ее автора на его далекой Родине. «Загадочная русская душа или интриги» - однозначно решил для себя профессор, много разного в своей жизни повидавший.

Статья в американском журнале была написана молодым хирургом из России. Ее содержание с первых строк вызвало огромный интерес Лоса, а фамилия автора показалось знакомой. Слегка покопавшись в памяти, профессор вспомнил, что слышал уже об этом человеке два года назад, когда служебная командировка привела его к американским коллегам в один из госпиталей штата Georgia. В тот раз встретиться им не удалось – хирург отбыл на Родину, но сейчас Лос намеревался наверстать упущенное: в программке симпозиума автор статьи значился среди основных докладчиков. Внутренний голос, которому профессор заслуженно доверял, подсказывал, что предстоящее знакомство способно начать новый этап и в его собственной деятельности.

Профессор резко встал с кресла, положил журнал в портфель и вновь почувствовал довольно резкую боль в правом боку. Она родилась в его теле еще утром, после пары таблеток пропала и вот сейчас вернулась. «Последствие вчерашнего обильного застолья» - с одновременным чувством досады и вины подумал Лос. Но праздничный стол на 60-летнем юбилее его коллеги по Stadtisches Klinikum профессора Гюнтера Фольге в небольшом ресторанчике «Unter den Linden» был чудо как хорош, а собравшаяся за ним компания настолько приятная, что привычная осторожность в еде была утрачена.

Лос тепло попрощался с секретаршей и встреченными в коридоре коллегами, на ходу отдавая им напутствия и принимая искренние пожелания удачной поездки. Профессора в клинике любили все, он был великолепным человеком и высочайшим профессионалом. Уже подойдя к припаркованному неподалеку автомобилю и положив портфель на заднее сиденье, Лос неприятно отметил усиление боли, взглянул на часы, захлопнул дверцу и зашагал к соседнему корпусу, чтобы сделать Ultrashalle. Как он и полагал, причина болей была в желчном пузыре, камни в котором уже несколько лет и служили основанием для его диеты. Проводивший обследование Faсharzt успокоил профессора, что ничего экстренного в ситуации не видит, но при возвращении из командировки надо бы подумать об эндоскопической операции. То ли обнадежившее его слова, то ли еще одна принятая таблетка подействовали на Лоса, но боль сразу же отступила, он бодро сел за руль и почти сразу же забыл об этой приключившейся с ним неприятности. Сознание профессора полностью переключилось на предстоящую поездку.


2.

Шлагбаум автоматически поднялся, и Ронни аккуратно въехала в неширокие ворота Stadtisches Klinikum. Она получила права пару лет назад, но каждый день за рулем проводила лишь три последних месяца. К двадцатилетию их свадьбы муж подарил ей новенький Mersedes. Машина оказалась, что и говорить, «по ней»: аккуратненькая, небольшая, удобная при парковке, напичканная автоматикой да вдобавок ко всему приятного светло-бронзового цвета. С тех пор при малейшей необходимости Ронни старалась сама сидеть за рулем своей «ласточки», с удовольствием отвозила мужа по утрам на работу и заезжала за ним в клинику. Лишь в путешествиях они пользовались его шестилетней Маздой, которая на банах гораздо удобнее, к тому ж если в черте города Ронни за рулем чувствовала себя более-менее уверенно, то на скоростных трассах предпочитала быть пассажиром, старательно и опасливо отводящим взгляд от показаний спидометра.

Ронни осторожно припарковалась около хирургического корпуса клиники на стоянке для персонала рядом с роскошным Лексусом, вышла из машины и, присев на скамью, стала ждать появления мужа, закрыв глаза и подставив лицо приветливым лучам сентябрьского солнца.

Серебристый Лексус принадлежал профессору Лосу - директору ортопедической клиники и непосредственному начальнику мужа Ронни, Рафаэля Шейнца, заведовавшего стационарным отделением. Помимо прочего, профессор был их добрым ангелом. Именно неожиданное знакомство с ним на международном симпозиуме в сентябрьской Москве 95-го года стало поворотным моментом в судьбе их семьи. Идеи 44-х летнего ученого, изобретателя и хирурга покорили немецкого профессора еще во время доклада, а визит в клинику и осмотр прооперированных пациентов окончательно убедили в ценности разработанной им методики и разумности ее использования на Западе. Профессор Лос обладал значительными полномочиями, и уже через день факсом в Москву поступил контракт на работу в его клинике на три года, который Рафаэль Шейнц без раздумий подписал. Необходимые формальности были улажены довольно быстро, и новый 1996 год семья Ронни – муж, она сама и первоклассница-дочка – встречала уже в Германии.

Прошедшие одиннадцать лет были для них годами счастья. Муж занимался любимым делом, много оперировал, но главным было то, что все его идеи, много лет вынашиваемые и пробиваемые через бюрократические препоны и ретроградство на Родине, воплощались в жизнь с достойной скоростью. Его авторская методика была настолько дешева в своем материальном решении и так высоко эффективна для пациентов, что довольно быстро стала одним из главных направлений в клинике профессора Лоса.

Ронни по-прежнему «вела дом» и занималась дочкой. Муж ее достаточно зарабатывал для того, чтоб она могла себе позволить работать «в охотку», а не ради денег. Пожалуй, единственным, о чем она сожалела, было то, что не успела родить еще одного ребенка: когда это желание пришло, ей было уже за 40.

С семьей Лоса они были дружны – настолько, что когда 4 года назад рядом с виллой профессора начали строить доппель-хаус, тот уговорил их купить половину дома в этой новостройке. Так что теперь они были не только друзьями, но и соседями. Собственно, именно Лос впервые назвал ее Ронни, и это с легкостью подхватили все, включая мужа: имя Вероника, которое она носила в своей прежней жизни, с первой встречи показалось профессору слишком длинным…

3.

Вероника очнулась от забытья. Она не могла оценить, как долго продолжался ее странный сон. В комнате было темно – значит, еще ночь. С тех пор, как она узнала свой диагноз – рак молочной железы с метастазами – время приобрело для нее какой-то новый потаенный и слегка абстрактный смысл. Словно она перешла в иное измерение - оказалась вне времени и в своем собственном пространстве. Такое бывает у тех, кто уже не боится ни смерти, ни боли…

Маленькую как горошинка опухоль она обнаружила сама примерно через год после смерти мужа. Но ей всегда было не до себя, а после горькой утраты безучастность к себе в ней только усилилась. Семнадцатилетняя дочь не мешала ей жить так, как она хотела, и именно такое ее поведение значило для Вероники больше, чем любая поддержка. Вероника ходила вся в черном, от платка до последней нитки на белье... Ей было безразлично, как это воспринимают и случайные встречные, и коллеги по работе, и бдительные охранники и милиционеры. Она не жила – существовала, брела по земле и собирала все горе, какое только могла - ей словно становилось легче от любой обидной некогда мелочи. Её, теперешнюю, уже, казалось, ничто не способно было ранить, даже колкие пакости начальника, который, по натуре бывший человеком мерзопакостнейшим, остерегался раньше так явно проявлять убожество своей натуры, ибо был пациентом ее мужа и постоянно пользовался его советами. Теперь и ему все стало можно… Люди, да и вся жизнь вокруг перестали сколь бы то ни было интересовать Веронику. Если можно назвать ее состояние одним словом, то самым метким было бы созерцательность. Она была безучастна ко всему, окружавшему ее, и ровно столь же безучастна стала к самой себе и к тому, что внутри.

Кислотой, вытравившей из нее все живое, стали воспоминания. Она не гнала их от себя и даже самые страшные минуты своей жизни переживала многократно. Вероника была убеждена: раз Его - нет, а она все еще дышит, то должна быть наказана. Как свой собственный палач она безжалостно вновь и вновь прокручивала в голове те 30 минут, когда неуклюже пыталась реанимировать упавшего без сознания мужа, как он отдал ей последнее дыхание своего уже бессознательного тела и – самое невыносимое – как его необычайно яркие синие глаза в какой-то миг внезапно потускнели и их заволокла пелена смерти. Ей не было прощения: в тот момент катастрофы она посмела не закричать в голос, не завыть, не зарыдать – а вдруг ее крик и рыданья могли б вернуть его, умирающего, уходящего, но еще не ушедшего, в этот мир? Вероника ни на минуту не забывала, как не решилась тогда своим криком испугать его вышедшую из тела и мятущуюся душу, тем самым обрекая свою на вечную неизбывную муку.

Через год после смерти мужа Вероника заказала гранитный памятник. Над эскизом она думала лишь несколько минут – гораздо меньше, чем над вариантами обложки книги его стихов, которые издала. По центру горизонтальной плиты расположилась рука в хирургической перчатке со скальпелем, вырисовывающим затейливый автограф, и шестиконечная звезда над ней. Вероника без колебаний разместила на плите и свое имя, и дату своего рождения, и … их общий портрет. Это была одна из ее самых любимых фотографий – на ней Он так нежно и бережно обнимал ее за плечо. Надписью под портретом выбрала строку одного из стихотворений мужа – «Мир невозможен без тебя». Это была выстраданная воспоминаниями о тускнеющем взгляде любимых глаз её правда…


Памятник неожиданно был готов за неделю – Вероника щедро оплатила всю работу заранее. Шел декабрь, а устанавливать надгробье своей ушедшей жизни она решила в июне – к 20-летней годовщине свадьбы. Вместе с дочерью они пришли в граверную мастерскую – посмотреть на выполненную работу прежде, чем плиту отнесут на склад до лета, и обе смолкли, завороженные: портретное сходство ошеломило, а, увидев на могильном камне свое лицо словно в зеркале, Вероника почувствовала комок в горле.

Спустя несколько дней Вероника обнаружила крошечную горошину на своем теле. Она совсем не удивилась и сразу же поняла, что это. Никакие анализы, обследования и прочая «ерунда» не могли сказать ей больше, чем ее собственный внутренний голос. Она знала, что эта опухоль возникла не из ее печали и скорби, а стала неизбежным порождением ее женского одиночества – потому восприняла свою неожиданную болезнь лишь как символ своей глубочайшей посмертной верности мужу. Никому не сказав о своем открытии и слова, Вероника терпеливо ждала лета, чтобы поставить памятник. Именно в тот июньский день, посадив рядом с гранитным надгробьем цветы, она, казалось, навсегда успокоила свою душу, совершив это - очень важное и одновременно запретное.

Когда подсказанный внутренним голосом диагноз был подтвержден лабораторными анализами и иными обследованиями, Вероника решила «плыть по течению», готовая принять все советы врачей и им последовать. Она так и не вышла из своего состояния созерцательности. В ней не проснулось желание бороться за свою жизнь – как в ранней юности, ей вновь вдруг стало интересно попробовать в этой жизни всё ранее неизведанное. К тому ж она была из медицинской семьи, и, как жене учёного, ей было любопытно узнать, как это – серьезно болеть... Объявив диагноз, ей предложили операцию – она сразу согласилась, предложили выбрать срок – она сказала «завтра». Так было во всем. В клинике её считали очень мужественной – и близким были приятны такие отзывы. Но самообладание Вероники не было мужеством – она просто была безучастна к себе, как человек, не боящийся ни боли, ни смерти. Как в другом измерении. Врачи про это не знали и испытывали к ней, вместе с сострадательным участием, большое уважение, а Вероника чувствовала себя лукавой обманщицей. Ночи накануне каждой из операций Вероника безо всяких успокоительных таблеток спала на удивление спокойно, а перед первым в своей жизни общим наркозом ей было совершенно безразлично, проснется ли вновь ее засыпающее сердце. Она действительно не испытывала страха смерти – этого очевидного признака всего живого.

Из клиники домой вернулась другая Вероника. Она модно постриглась и выкрасила свои поседевшие волосы, перестала носить черную одежду и впервые воспользовалась губной помадой. Внутри все осталось без перемен, но перенесенные испытания и тот путь к новым, на который она вступила официально, повлекли изменения внешней атрибутики. Если раньше ее черный наряд и седина кричали о скорби ее сердца, глубоком трауре и о горе, которое шире Вселенной, то теперь она просто не могла позволить себе выглядеть плохо – это резко, почти одномоментно стало для нее стыдным. Почернеть от горя – это честно, от болезни – стыдно… Операции и их следы в виде нескольких шрамов на теле словно сняли с нее епитимью, которую она сама на себя когда-то наложила и лишь сама вправе была снять – теперь такой момент настал.

Послеоперационная химиотерапия достаточно быстро своей жестокой агрессией избавила Веронику от возрожденного было любопытства – слишком высока была степень интоксикации её организма. Обессиленная и измученная, она проваливалась в небытие, и в этом чудовищном Зазеркалье исстрадавшийся мозг порой дарил ей удивительные и странные сны. Словно это были чужие сны про чужую жизнь, предназначенные не ей, в которые она лишь случайно и по нелепому недоразумению или чьему-то недогляду забрела. Однажды в таком полузабытье она увидела события давнишних лет и совершенно ей незнакомого человека - немецкого профессора Феликса Лоса, которого накануне поездки в Москву скрутил приступ печеночной колики. Вместо международного конгресса ортопедов он экстренно попал на операционный стол, и Вероника чрезвычайно остро ощутила, что именно это происшествие повлияло на её собственную жизнь… Когда, путая сон с реальностью, она проснулась, сетчатка её глаза всё ещё хранила память последнего кадра того непонятного видения: распахивающуюся стеклянную дверь с большими зелеными буквами, складывающимися в слово AUSGANG.

Ноябрь 2007 г.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
jude
Праотец Авраам
Праотец Авраам


Возраст: 50
По гороскопу: Телец
Пол: Пол:Муж
Зарегистрирован: 12.11.2005
Сообщения: 1547
Откуда: Израиль


СообщениеДобавлено: 09 Ноября 2007 19:09    Заголовок сообщения:
Описание:
Ответить с цитатой

Спасибо!Очень красивые новеллы! Thumbs Up!

_________________BenZion.Ru_________________
«Пока не наступила еще пора благоденствия, мира и согласия, мы обязаны руководствоваться правилом Талмуда: «Тот, кто пришел убить тебя – убей его». (Трактат Брахот,58 ) Рав М.Каhане
....каждый должен делать то что он должен
Каждый должен возделывать свой сад
И не моя вина что в моем саду гудят свинцовые шмели...

Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Combat
Стремящийся к Исходу
Стремящийся к Исходу





Зарегистрирован: 12.08.2005
Сообщения: 21



СообщениеДобавлено: 16 Августа 2008 20:44    Заголовок сообщения:
Описание:
Ответить с цитатой

Любовь Рувянская Жму руку

Ваши новеллы просто потрясли меня. Обычно я быстро пробегаю текст по диагонале - мне интересно только само действие и чем всё закончиться. И тут я начав читат, быстро долетел до середины второй новеллы и вдруг остановился - захотелость вчивываться в каждое слово, после каждой прочитанной новеллы, возвражаться к предыдущим и перечитывать отдельные кусочки.
Я не профессионал в литературе, но на мой взгляд простого читателя у Вас несомненный талант.
Огромное спасибо!
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов BenZion | Forum -> Литературный форум Часовой пояс: GMT + 3
Страница 1 из 1

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Protected by Anti-Spam ACP
Powered by phpBB © 2005 phpBB Group
Копирование материалов разрешено при указании ссылки на www.benzion.ru © 2005


  Rambler's Top100