Список форумов BenZion | Forum BenZion | Forum
BenZion.Ru | Гостевая | Каталог релизов
 
 FAQFAQ   Правила форумаПравила   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияPM: Войти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Рассказ мой

 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов BenZion | Forum -> Литературный форум
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Therodimus
Стремящийся к Исходу
Стремящийся к Исходу


Возраст: 30
По гороскопу: Стрелец
Пол: Пол:Муж
Зарегистрирован: 09.07.2007
Сообщения: 21
Откуда: Сибирь


СообщениеДобавлено: 09 Июля 2007 16:05    Заголовок сообщения: Рассказ мой
Описание: наболевшее
Ответить с цитатой

Вот, наваял тут... Улыбка до ушей Зацените.


Дядя Вася


1
Мы пьем из чаши бытия
С закрытыми очами,
Златые омочив края
Своими же слезами;

2
Когда же перед смертью с глаз
Завязка упадает,
И все, что обольщало нас,
С завязкой исчезает;

3
Тогда мы видим, что пуста
Была златая чаша,
Что в ней напиток был – мечта,
И что она – не наша!

М. Ю. Лермонтов, «Чаша жизни»


Утро началось стандартным образом. Стараясь делать всё как можно более тихо, Дядя Вася затворил свою старенькую деревянную дверь, единственную такую на площадке со «стальными монстрами», и, не спеша, потрусил вниз по ступенькам, забыв про ключи в кармане, которые предательски загремели. Впрочем, даже если бы Дядя Вася и вовсе витал по воздуху, и это бы не спасло его от встречи с Прокопьевной, которая как раз возвращалась с ночного дежурства. Толстая и неповоротливая, с огромными толстыми очками на носу, из которого омерзительно торчали пучки волос, она немедленно опознала в неопрятном, опухшем и тощем до безобразия существе никудышного соседа.
– Началось в колхозе утро! – Прокопьевна нахмурилась. – С утра пораньше за бутылкой?
– За какой еще бутылкой? – невозмутимо отвечал Дядя Вася своим охрипшим голосом. – Я же работаю, наверное, – и, не дожидаясь реакции Прокопьевны, понесся дальше.
– Знаю я, где ты и вся ваша пропойцская банда работает! – вопила Прокопьевна вслед. – Сталина на вас нет! Давно бы к стенке поставил вас! Тунеядцы!



Ах, во дворе прохладно и свежо! Но что такое? Ни души! «Значит, меня уже и ждать не надо? – подумал грустно Дядя Вася. – Козлы».
Затягиваясь горьким дымом «беломора», он наматывал знакомые метры, попутно отпугивая от себя добропорядочных граждан. Дама с пекинесом и в красном платье неприятно поморщилась и подхватила лупоглазую псину на руки, видимо, считая, что этот злобный оборванец в грязной матроске и со слипшимися волосами, в силу своего физического изнеможения, обязательно слопает ее собачку, да не дай бог вместе с фирменным ошейником! Право, не совсем было ясно, за что именно так испугалась «мадам» – за своего «пушистого друга», или за этот треклятый ошейник. Бородатый мужик с кейсом метнул на Дядю Васю свой ничего не выражающий взгляд, затем уставился в асфальт и ускорил шаг. Две полуголые девки взглянули на Дядю Васю и беззастенчиво заржали. А ему было плевать. Он их не видел и не слышал. Ему не хотелось их видеть и не хотелось никого слышать. Он думал о своем, а весь этот мир снаружи… К чертовой матери его!
Ну, вот мы и на месте! В душном помещении магазина, в самом его дальнем углу, находилась «присоска» – так местные тинэйджеры прозвали жалкое подобие кафетерия: три высоких столика, никаких стульев, три сухих бутерброда – и водка, водка, водка.
Протискиваясь через толпу местных пьянчуг, Дядя Вася искал собутыльников – отставного полковника Андреича и учителя истории Саныча.
Пожимая грязные, жилистые руки алкоголиков с соседних дворов, половину из которых он знал только в лицо, он уж было совсем отчаялся в своих поисках, достал мелочь и принялся отсчитывать на бутерброд с колбасой. Хлопок по правому плечу настиг его, когда он уже жевал свой «завтрак», тупо вытаращив глаза в грязную, вонючую толпу.
– Михалыч! – раздался знакомый голос Саныча. – Ты где пропадаешь, мамку твою за ногу?!
Дядя Вася неторопливо обернулся, дожевывая бутерброд. Его лицо вообще ничего не выражало. Он в полной прострации смотрел на большую, красную (как помидор) физиономию Саныча.
– Вы где, скоты, ошиваетесь? – наконец промычал он. – Я во двор вышел – вас нет, пошел сюда – тоже. А ты мне еще орешь под ухо.
– К девчонкам в гости ходили, Михалыч, к девчонкам, – довольно ухмыльнулся Саныч. – Вот такенные буфера!
Он принялся на себе показывать эти самые «буфера», причем с каждым новым заходом он обрисовывал в воздухе всё бо́льшие и бо́льшие круги.
– У тя пузо такое, – прохрипел Дядя Вася, – а насчет девчонок не надо фуфла заливать. Те только бомжиха дать может.
– Так и скажи, шо завидно. Алкоголизм к импотенции ведет, синяк.
– Кто бы говорил, – отрезал Дядя Вася, грустно пялясь в окно.
– В чем твоя проблема, – продолжал Саныч, ухмыляясь, – так это в том, что ты не умеешь пить. Вот выпьем, к примеру, мы с тобой по бутылочке водки, так ты свалишься, а я энергией заряжусь! Понимаешь, для меня это – топливо! Вот, шоб машина работала, ей нужен бензин – а мне водка. А те это топливо не идет. Так ищи альтернативный источник энергии! Мош ты на солярке будешь работать?
– Ты к чему клонишь, тыквоголовый? – прошипел Дядя Вася, щурясь.
– Мужики! Вы чем занимаетесь, на хрен?! – прогремел бас Андреича, который прорывался сквозь толпу с бутылкой водки в руках. – Видали, чё у меня есть?! Пятьдесят пять градусов! Пятьдесят пять родимых!
– Мура, – буркнул Дядя Вася, стараясь разобрать надписи на дрянной этикетке.
– Ни хрена! – парировал Андреич, трясущейся рукой разливавший водку по граненым стаканам. – Сразу не пей! Пусть, так сказать, парок отойдет.
– Какой, блин, еще парок? – недовольно прищурился Саныч. – А на закусь чё?
– А ничё! Вчера всю воблу сожрали, – Андреич покосился на Саныча.
– Кабуто сам не жрал, – проворчал тот.
– Да, нет, это Вы, Уважаемый, «жрете» в нашей компании. А вот мы с Михалычем… – Андреич похлопал Дядю Васю по плечу и отставил бутылку в сторону, – закусываем!
– За что выпьем?
Воцарилась мертвая тишина.
– За отравление паленой водкой выпейте! – зло пошутила толстая буфетчица, отправляя в рот конфету за конфетой.
– Так, Маша, не шутят, – посерьезнел Саныч.
Буфетчица что-то пробормотала в ответ, доела конфеты и куда-то пропала, на время застопорив на месте огромадную очередь посетителей.
– Охренела в конец! Обед с утра уже устраивают! – возмущался Кузя, восьмидесятилетний дед с длиннющей белой бородой и грязной авоськой.
– Поделом старому развратнику! – засмеялся Андреич, булькая водкой в стакане. – А у нас-то есть! А те не дадим!
– Бог-то накажет! Ух, накажет! – прошипел Кузя, вызывая истеричное гоготание где-то сзади.
– А чё ты по заповедям-то Христовым не живешь, Кузь?! – выпалил кто-то спереди.
– Как хочу, так и живу! – грубо отрезал тот. – Бог никого ни к чему не принуждает!
Дядя Вася вздохнул и уставился в свой стакан, затем перевел взгляд на лежавшую рядом грязную, жирную газету и принялся читать колонку анекдотов. После пары-тройки стандартных «вовочек» и «рабиновичей» Дядя Вася наткнулся на «Если у итальянцев национальное блюдо – пицца, то у русских – напицца» и почувствовал себя как-то неоднозначно. «Какая наглость!» – прошипел он и прочитал анекдот вслух.
– Истинная мудрость! – крикнула, появившаяся снова, буфетчица. – Истинная!
– Какая же она, мать твою, истинная! – чуть не прорычал Дядя Вася, настолько в нем всё закипело. – Да ты хоть историю-то свою знаешь? Сколько уж блюд у нас национальных – ни одна Италия-Говналия не сравнится!
– Ну-ну, – юродствовала буфетчица. – Пельмени да водка. Ой, прости, еще блины, конечно же!
– Дура! – резко отрезал Дядя Вася и снова уткнулся в газету, где его ожидало еще более интересное открытие – целый столбец анекдотов, объединенных под общей темой «Только в России»: «Идя на свидание с девушкой, выпивают стакан водки», «При любом салюте собирается толпа народа и кричит «Ура!»», «Мужские носки должны пахнуть, иначе это женские носки» и т.д. Дядя Вася снова зачитал их вслух, и его лицо побагровело. – Ну это уже переходит все рамки!
– Да подумаешь, Михалыч, – парировал Андреич. – Есть такое, есть…
– Нет, но ты-то! – Дядя Вася то ли от водки, то ли от негодования стал темно-багровым. – Ты-то! Военный человек! Я понимаю, вот эта дура! – он ткнул пальцем в буфетчицу. – Но ты-то! Да кто всю эту сраную Европу из говна вытаскивал?! Ну, кто? Ну, скажи мне, ради бога! Я не понимаю, как вообще можно допустить такое! Здесь нет ни капли иронии и сатиры! Здесь уже одна грязь! Чего стоит про салют вот этот вот… Это… Я не знаю, как это назвать!
– Ну всё, заткнись! – рявкнула буфетчица – Сам чмо – а еще возмущается!
Она хотела сказать еще что-то, но потом закусила язык, видя, что Дядя Вася вошел в раж. Добрый десяток пьяниц и оборванцев внимательно слушал его, то одобряя слова радостными окриками, то выражая свое несогласие чем-то наподобие мычания. Дядя Вася, впрочем, ни на них, ни на издаваемые этими существами звуки внимания не обращал – он продолжал свой сольный концерт, аккомпанируя себе ударами кулака по хлипкому столу.
– По телевизору, значит, нам пихают! «Единая Россия»! Ядрена вошь! Стоит, значит, сопляк и несет мне тут… Я люблю президента, родину, армию, умру за партию, вместе с президентом выбирай… Тьфу! Отщепенцы! Сволочуги! «Сегодня, мать вашу, президент посетит курсантов!» «Ой, мамочка родная, я пожал руку президентику нашенскому!» «Едины! Мы едины! В светлое будущее!» «Россия – любимая наша страна! Так было, так есь…» Идиотизм, ей богу! Любовь к родине не прививается – вместо нее прививается любовь к некой партии, членство в которой ныне ой как престижно, ну прямо назад в коммунизм! А «единка» эта – КПСС какая-то новая! Как может полюбить свою страну человек, которому с ранних лет прививают какое-то насмешливое и несерьезное отношение к своей нации? Нации, которая, между прочим, спасла Европу не только от Наполеона, но и от Гитлера! И, кроме того…
Дядя Вася махал руками, молотил по столу, его лицо изображало какие-то немыслимые гримасы, он маршировал (вероятно, изображая упомянутых им курсантов), опрокинул стакан и пролил остатки водки, но ни Саныч, ни Андреич на это не обратили ни малейшего внимания. На них словно ступор напал. Таким они еще Михалыча не видели. Дядя Вася, тем временем, весь раскраснелся, капли пота катились по его лбу, но он упорно продолжал.
Вдруг острая боль пронзила Дядю Васю чуть ниже груди, дыхание тут же перехватило и он, махая руками, повалился на пол, по закону подлости зацепившись подбородком за кромку стола.
– Ты чё, падлюга, буйный, что ли? – прогремел чей-то бас над его головой.
Дяде Васе едва хватило сил, чтобы поднять налившуюся свинцом голову. Перед ним стоял охранник – Паша.
– Ты чё творишь, Пахан?! – заорал Саныч. – Я ж твою мамку двести лет знаю!
– Рот закрой, алкаш.
– Чего?! – вылупил глаза Саныч, задирая рукава. – Я так и думал, что эта шалава тя не научила, как со старшими за базар отвечают!
Он бросился было на Пашу, здоровенного детину, который был выше маленького и круглого Саныча на добрых две головы, но тот лихо увернулся от дрожащей руки, кой-как сжатой в подобие кулака, и метким прицельным ударом врезал Санычу по носу, да так сильно, что тот отлетел примерно на метр и приземлился на мягкое место у соседнего столика. Кровь хлынула Санычу прямиком в рот, а глаза превратились в стеклянные. Так он просидел долгих пять секунд, затем неторопливо встал и удалился. Куда? Да бог весть!
– Что же ты так, Пахан? – тихо-тихо пробормотал Андреич.
– Не буянить, – пробасил Паша и удалился в другой конец магазина.
– А я бы еще над вами поработала, да дерьмо бы всё из вас бы повыхлестала! – злорадствовала жирная буфетчица. – Ты не депутат, мать твою, шоб тут речи толкать! Ишь ты – чмо, а зарывается.
Дядя Вася молчал, пялясь в грязный пол. Андреич молча помог ему подняться, и вместе они тихо-спокойно допили водку. Дядя Вася после еще пары стаканчиков даже и про боль, что свирепствовала в месте приземления Пашиного кулака, забыл. Еще помолчав минут пять, они медленно, точно вареные, выбрались из «присоски», а потом и из магазина.
Ожидая встретить Саныча на привычной синей раздолбанной лавочке, пыхтящего паршивыми сигаретами, или сосущего из горла четвертушку, и Андреич, и Дядя Вася немало удивились, узрев абсолютно пустой двор.
– Мать твою… – протянул Андреич, запустив руку в штаны за сигаретами. – Чё-то я не понял…
– Чего конкретно ты не понял? – переспросил Дядя Вася, скорчив кислую гримасу и смачно харкнув в сторону.
– Куда свинья-то эта делась?
– Может, домой ушел?
Андреич покачал головой.
– Саныч – домой? Нет! В такое время он дома не бывает.
– Ну, значит, свалил с кем-нибудь бухать в соседние дворы, – сказал Дядя Вася, присаживаясь на влажную от утреннего тумана лавку.
– Эх, Михалыч, – начал Андреич, – как же тебе без жены-то хреново-то. Никто не приласкает, никто не обогреет…
Дядя Вася закурил и тяжело вздохнул. Ему показалось очень странным, что Андреич снова начинает свою старую песню в такой, думается, самый неподходящий момент. Дядя Вася горько ухмыльнулся – он уже наперед знал, что сейчас Андреич начнет нахваливать свою жену, мирового судью, содержащего его, несчастного пропойцу. Будет он и вспоминать, как они впервые встретились, у друзей на пьянке, и как сразу влюбились друг в друга, с первого, так сказать, взгляда, и как вместе потом всю ночь гуляли по городу, и как уснули прямо на лавочке в тихом сквере поутру; и много-много чего еще упомнит, а потом обязательно прибавит, что скоро уже будет двадцать пять лет, как они вместе. Вспомнит он и что дочери его скоро будет двадцать, и что она наверняка скоро выйдет замуж, да обязательно за приличного, влиятельного, обеспеченного человека. Ну, а если полюбит простого парня, так он тоже против не будет – ведь и простой человек может карьеру сделать, и станет он тогда человеком непростым. А потом, немного погодя, – «Пусть свыкнется с семейной жизнью немного!» – появятся у Андреича и внуки, с которыми он будет гулять вечерами во дворе. И обязательно, обязательно починят они вместе с зятем все сломанные местной шпаной карусели. И бросит Андреич пить, потому что не нужно будет ему больше искать радость в этой паршивой бутылке. Потому что будет радость у него естественная; и каждый день, просыпаясь рано утром, он будет знать, что и дочь у него в этой жизни устроена, и жена с ним рядом и никогда уже не бросит (да и раньше бы не бросила – что за мысли!), и внуки подрастают, и зять человек достойный. Словом, каждый божий день он будет просыпаться счастливым, а за окном всегда будет голубое небо, ярко будет светить солнце, и приятный ветерок будет задувать в окно. А будет-то это очень-очень скоро, буквально со дня на день, наверное, – вот поэтому Андреич так много и пьет в последнее время – чтобы потом окончательно сказать вонючей водке «Прощай!».
– Жаль мне тебя, Михалыч, – продолжал Андреич. – Ох, как жаль!
– Себя пожалей, – поднял голову Дядя Вася, и ему в лицо тотчас ударил прохладный порыв ветра. – Я, по крайней мере, не обманываю себя. Я знаю, что жена моя не вернется. Знаю, что ушла она, десять лет назад, окончательно и бесповоротно – для меня всё равно что умерла. И дочь у меня давно замужем, хоть и забыла совсем она про меня, но мне за нее спокойно. Это правда. А ты не видишь своей правды.
Дядя Вася горько усмехнулся и вздохнул.
– Вчера я твою Ленку видел, с отморозками какими-то… Друзья ее новые? Не знаю. Спрашивали денег у меня – я не дал, сказал нету – их правда не было. Но даже если бы были, всё равно бы не дал. У нее все руки в шрамах – глаза раскрой. Еле шевелилась она, мне аж не по себе стало. Уж если выбирать между этим дерьмом и водкой, я выберу водку – от нее тока рожа краснеет, шрамы она на сердце оставляет.
Андреич от этих слов просто окаменел.
– Ольга твоя давно про дочь забыла – карьера для нее важнее детей. Тогда зачем стоило заводить? Хоть и одного ребенка, но всё же… Где твоя жена? Дома? Нет. А куда уехала она на своем «катафалке»? А черт его знает! А где дочь твоя? Я ее сегодня вообще не видел. Раскрой глаза! У нее же уже целый букет болезней, наверное, – от сифилиса и до гепатита! Это и неудивительно, ее же, мать твою, уже все окрестные дворы перетрахали, наверное!
Дядя Вася хотел было еще что-то из себя выдавить, но мощный жилистый кулак Андреича оказался быстрее его вялого языка. Напрасно говорят, что снаряд дважды в одну воронку не падает, удар угодил прямо в то самое место, где не так еще давно побывал кулак мордоворота Паши.
– Скотина ты, Михалыч! – послышался Дяде Васе голос Андреича, который чуть не плакал – Скотина, ей богу!
Дядя Вася медленно поднял голову и увидел удаляющуюся фигуру Андреича, марширующую широкими шагами через двор.
«Сам знаю, что скотина, – пробормотал про себя Дядя Вася. – Можно было и не напоминать…»
Ему еле сил хватило встать на ноги, но, едва оказавшись на них, он тут же присел на лавочку – голова кружилась. Надо же, какое паршивое утро выдалось! Просто зло берет! Пострадал и морально, и физически. И чем я им обоим не угодил?! Правда глаза режет, однако, – это точно подмечено. Дядя Вася вздохнул и поднял голову – небо было красивое, лазурное, солнце припекало: приятное летнее утро, даже снова настроение появилось. Он изобразил на своем лице подобие улыбки, опустил голову обратно, и его взгляд врезался в пузо Саныча, который стоял перед ним и пялился, как баран на новые ворота.
– И откуда же ты взялся? – пробормотал Дядя Вася вполголоса.
– От верблюда, – буркнул Саныч, смотря на него стеклянными глазами.
– Да чё с тобой такое? – спросил Дядя Вася, запуская руку в карман за папиросой. – Чё с тобой такое, спрашиваю? – повторил он, видя, что Саныч словно в кому впал.
– А ты еще спрашиваешь?! – прошипел тот. – Вот чё! – и он указал на распухший нос.
– Я тебе, что ли, нос-то расквасил? – буркнул Дядя Вася, закуривая. – Сам виноват. И я сам виноват. В чем проблема-то твоя?
Санычу не понравился тон, с которым его приятель говорил с ним. Дяде Васе в высшей степени не понравилось поведение Саныча, который, по всей вероятности (что видно было по его нелепому поведению), ожидал от Дяди Васи глубокого сочувствия и, само собой, вытекающее из этого сочувствия приглашение пойти опрокинуть пару кружочек пивка за счет Дяди Васи. Однако Дядя Вася не считал, что он Санычу что-то должен, более того, Саныч сам был ему должен порядка двухсот рублей. Долг за ним тянулся уже около месяца, а Саныч и не думал его отдавать, хотя на днях он получил зарплату.
– Вот твоя благодарность, да? – наконец сказал Саныч. – Вот так же нас и государство благодарит, за то, что мантулишь на него всю жизнь, как проклятый!
– Слушай, тебя вроде не по голове ударили! – возмутился Дядя Вася. – За что я тебя должен благодарить? Я сам получил! Да мне еще и Андреич добавил! Вы чё? Сговорились?
– Насчет Андреича мне плевать! – с явной злостью в голосе прохрипел Саныч. – Вы уж сами разбирайтесь. А я за тебя вступился!
– А… – просипел Дядя Вася, стряхивая пепел с папиросы. – Ну теперь-то я всё понял! Ты хочешь, чтобы я долг с тебя снял, да?
– Да так любой нормальный человек бы поступил! – рявкнул Саныч, чуть не с пеной у рта. – А ты… Скотина ты, Михалыч! Ско-ти-на!
Дядя Вася докурил папиросу, затушил ее, сплюнул горькую слюну и бросил окурок под ноги. «Где-то я это уже слышал», – подумал он.
– А чё ты собственно сделал-то?! – заорал, наконец, Дядя Вася, вскочив с лавки. – Я уже на полу корчился, когда ты полез! На кой черт ты полез? Объясни?
Саныч не ответил, а вдруг совершенно неожиданно бросился на Дядя Васю с безумным остервенением, да так быстро, что тот не успел ничего сообразить. Саныч не метился, но его удар пришелся изо всех сил в то самое больное место, где до этого уже побывало два других кулака. Дядя Вася скорчился, зажмурился от боли, лицо его скривилось, и он в очередной раз повалился на колени. «Такого паршивого дня еще не было, – мелькнуло у него в голове. – Ну, получал я по морде иногда, но чтобы три раза подряд… Нет! Да еще и в одно и то же место!» Он снова зажмурил глаза, затем почувствовал, что болевые приливы становились всё меньше, собрался с силами, резко вскочил на ноги и обернулся – Саныч пропал. «Грязная свинья, – подумал Дядя Вася. – Дезертир! Эх, был бы ты еще здесь, засранец!» Двор был по-прежнему немноголюден, солнце уже сильно припекало и стояло довольно высоко – время приближалось к полудню. Дядя Вася стоял в растерянности – ему казалось, что день для него закончился. А ведь всё так хорошо начиналось! «Ну, не очень-то и хорошо», – подумал Дядя Вася, вспоминая Прокопьевну, которая этим утром была яростнее обычного. Он любил мысленно подискутировать, то отвергая, то принимая свои же собственные доводы. Но возможность целый день провести за этим занятием почему-то сильно пугала его, и он никак не мог решиться, что же ему делать. Он постоял еще немного, а потом отправился в небольшой магазинчик, который стоял у противоположного конца двора.
За прилавком сидела немолодая уже женщина с слегка припухшими глазами и сухими светлыми волосами. Она неодобрительно посмотрела на Дядю Васю, но ничего, однако, не сказала и продолжала смотреть по прикрепленному к стене телевизору какой-то дрянной сериал. Дядя Вася смотрел на витрины с продукцией, а точнее сказать, на одну витрину с одного рода продукцией – алкогольной. Он долго колебался, какую бы водку ему взять, и в какой бутылке. Сначала он думал взять четушку, потом поллитровку, думая, что, может, парочка-другая синяков подвалит и из соседнего двора. Так он долго не мог решиться, покушался даже на бо́льшие емкости, но потом вдруг замер. Замер он потому, что его взгляд невольно упал на большой отрывной календарь, висевший рядом с витриной, на стене. «Июль, пятнадцать, – прочитал Дядя Вася про себя, смотря на календарь. – Пятнадцатое июля седне, значит… И что?» Ему обычно было наплевать на числа и конкретные даты: он уже лет двенадцать жил вне времени, но эта дата вдруг почему-то показалась ему какой-то важной. Он сам долго не мог понять, почему. «Праздник, что ли, какой… – всё думал он. – Не могу вспомнить, но что-то есть…» И вдруг его как по голове ударили. «Да седне же у Катьки день рожденья! И ни много, ни мало тридцать лет исполняется! Как же я мог забыть-то так!» И действительно, пятнадцатое июля было днем рожденья его единственной дочери, жившей в другом конце города вместе с богатым мужем, которого Дядя Вася видел только однажды – на свадьбе, и который ему жутко не понравился. «Морда свинячья, – сказал он тогда жене (они еще жили вместе). – И чего он нашу Катьку-то утяпал?» «Тсс! – отвечала жена, притворно улыбаясь. – Тебе вообще грех жаловаться! Это же – олигарх местный! С этого дня можешь за дочь спокоен быть». «Я сейчас так спокоен, как если бы ее за минотавра выдал! – не унимался Дядя Вася. – Это ты ее распустила – клубы там всякие, полуголая задница…» «Немедленно замолчи!» – прошипела жена, всё боясь, как бы их не услышали. «Да... мерзкий тип», – думал теперь Дядя Вася, всё еще не отрывая глаз от календаря. В его памяти снова всплыл образ зятя, и он недовольно поморщился. «Мерзкий тип…» – опять подумал он. Ну да ладно! Что ему зять? Сегодня Катин день рожденья, и не просто день рождения – а самый настоящий юбилей! Ю-би-лей! И с его стороны было бы подло и низко не поздравить ее. Надо хотя бы позвонить. «Да, – решил Дядя Вася, – телефонный звонок и будет самым правильным решением в этой ситуации. Не могу же я в таком виде…» Он оглянул себя – одет он был словно утром случилось землетрясение, и у него было не больше минуты на сборы: грязная засаленная матроска, черное дырявое трико и древние, еще с ископаемых, наверное, времен, желтые кеды – сейчас такие никто не носил. «Однозначно звонить», – окончательно решил Дядя Вася и, оставляя в замешательстве продавщицу, вышел из магазина. Она обернулась ему вслед и даже невольно привстала – глаза ее выражали полнейшее недоумение. «К-как..? – казалось, говорили они. – Разве такое бывает?» Это замешательство продолжалось с ней не больше пяти секунд, вскоре она снова заняла прежнее положение и уставилась в телевизор. «Все мозги эти алкаши пропили, – подумала она сердито. – И чего болтался тут полчаса? Ненормальный какой-то!»
Дядя Вася тем временем прочесывал улицы в поисках телефона-автомата. Из дома он позвонить не мог – отключили за неуплату лет эдак пять назад. А тем временем день уже вступил в свои права, и солнце, слепя глаза, жгло кожу. «Надо же, как жварит! – думал Дядя Вася, утирая лоб грязным платком, – Прямо как в Африке… И правы-таки ученые, когда теребят это глобальное потепление. Ух, правы! Сколько лет здесь прожил – так жварит впервые». Он встал, запыхавшись, и начал оглядываться. «По-моему, вон там был… – вспоминал Дядя Вася. – А! Вон он!». Он приметил красно-желтый таксофон по ту сторону улицы и, сломя голову, ринулся к нему, боясь, что сейчас какая-нибудь болтливая тетка вздумает звонить племяннику в Америку. Когда он переходил дорогу, его, однако, чуть не переехала темно-синяя «тойота» – она резко затормозила, послышался свист покрышек, и остановилась в нескольких сантиметрах от него. Дядя Вася, который только ее приметил, из-за того, что его взгляд был до этого сосредоточен на таксофоне, остановился в нерешительности. Из машины вылезла блондиночка лет двадцати, одета она была в обтягивающую коричневую блузку, а лифчика на ней и вовсе не было, так как Ильичу сразу бросились в глаза проступающие через блузку соски небольшой груди; вся эта грудь судорожно вздымалась туда-сюда – видимо Дядя Вася ее не слабо напугал. Она остановилась у двери своего автомобиля. Ее хорошенькое личико скривила злобная гримаса.
– Ты чё, козел, сука долбанная, творишь?! Глаза из жопы вынь, идиотина! – из ее алых губок полилось такое дерьмо, которое и не из каждого дворового алкаша выйдет. – Те если, на хрен, жить надоело…
Дядя Вася, хоть и возбужденный до предела («Ишь ты, как трахаться-то хочется! Да, научились современные бабы мужиков затягивать в сети, научились! Я б тебя сам затянул, будь я такой, каким был лет эдак семь назад… Показал бы тогда, кто в этом мире хозяин!»), но помнящий, тем не менее, куда и зачем он шел, не стал ее дослушивать, а двинулся дальше, по направлению к всё тому же треклятому таксофону. Блондиночка, которая в кои веки заимела возможность отчитать кого-нибудь, взбесилась окончательно и кричала ему вслед: «Я тя ваще щас ментам сдам, дурак сраный!» Она кричала и что-то еще, но Дядя Вася не обращал уже никакого внимания. В конце концов, разъяренная, но жутко довольная тем, что она такая вот важная и крутая, а это чмо подобно таракану, которого и раздавить-то не жалко («Если б не новая машина, я б тя, сука, переехала!»), она вернулась в машину, посмотрелась в зеркальце (не смазалось ли что?), и уехала прочь, спокойная и счастливая.
Дядя Вася, тем временем, снял трубку таксофона, сунул в него карту Саныча (тот сам был виноват – пьяный выронил ее: что упало – то пропало!), еще раз пожалел о потери своего дешевого, но крайне облегчавшего жизнь сотового (по пьянке посеял где-то), решил, что Санычу за такое добро (хоть и ненамеренно совершенное) надо скосить некоторую часть долга и, наконец, резво набрал Катькин номер. Вскоре в трубке послышался ее голос.
– Алло?
– Кать? Это папка твой! Ну, с днем рождения тебя, родная! С днем рождения!
– Алло? – снова послышалось в трубке.
– С днем рождения, говорю, Кать! Папка это твой! Папа.
– Алло? – она, казалось, его совсем не слышала.
– Ты чё, меня не слышишь? Кать?
– Алло? – еще раз повторил Катин голос в трубке. – Алло? Говорите! Алло? – трубку повесили.
Дядя Вася еще стоял с трубкой в руках несколько секунд. «Что за связь говнистая! – подумал он со злостью. – Всё через жопу у нас! Через жопу! Эх, и анекдоты эти сразу вспомнишь!» Он повесил трубку, затем снова снял и заново набрал номер – на этот раз в трубке слышались короткие гудки. «Ничего не понимаю, – снова подумал он. – Автомат, поди, сука, неисправен!» Он в очередной раз повесил трубку и отошел в сторону. «Что же делать?» – думал Дядя Вася, снова закуривая. Он пробовал дозвониться еще, наверное, раз двадцать и потратил тщетно три с половиной часа вместе с перекурами. Солнце уже постепенно скатывалось к западу, хотя стояло еще почти над головою. «Чё же делать-то… – судорожно размышлял Дядя Вася. – Что же делать?» И действительно, время уже клонилось к вечеру. Несмотря на то, что Дядя Вася не общался с дочерью с момента ее свадьбы, они с ней были до этого очень дружны, и хотя Дяде Васе не понравился ее избранник (вернее, он его ненавидел) – он считался с выбором дочери, говоря, что главное – это ее счастье в этом браке, а не счастье родителей. Почему вдруг после десяти лет разлуки он вспомнил про нее? Он и сам не знал ответа на этот вопрос. Он почему-то совершенно внезапно осознал, что сегодня ее день рождения, почему-то снова ощутил в себе любовь к ней и желание снова стать друзьями, совершенно внезапно он снова нашел этот мир вокруг себя, где жили и другие люди – и его дочь была одной из них. «Просто сегодня сам день не похож на те, что были раньше, – думал Дядя Вася. – Он и начался не как все, и сейчас он совершенно какой-то иной… Этого даже и не понять, и не постигнуть, наверное… Странно…» И действительно, сейчас Дядя Вася воспринимал день так, как воспринимают все остальные люди – день, от которого ждут чего-то нового, радостного, вселяющего надежду. Все эти десять лет для него теперь казались каким-то нелепым, страшным, глупым сном. Все те недели и месяцы, которые не воспринимались так, как они воспринимались остальными. Все эти десять лет были как один большой серый клубок – он даже не мог вспомнить какого-либо примечательного события. Все эти десять лет теперь представлялись ему вонючим болотом, годами заточения. Почему же сегодня всё по-другому? Словно какая-то высшая сила выдернула его из этого болота, вытащила на берег – и он вдруг вспомнил тот мир, который знал раньше. Он видел его перед собой, по-другому смотрел на прохожих, на небо, на здания, на деревья, на улицы. И он любил их – любил даже ту девушку, что накричала на него. Любил просто так, естественно – у его любви не было ни цели, ни средства – она была такой, какой даровал ему ее Бог. Так человек, слишком долго в силу каких-либо обстоятельств пробывший на чужбине, чувствует себя, когда возвращается на родину. Всё и все кажутся ему знакомыми, всё как бальзам на душу. Вот и Дядя Вася сейчас испытывал совершенно схожие чувства. Слишком долго он был вдали от общества, в каком-то своем маленьком гетто – его страной был двор и прилежащие к нему территории, за которые он и его соплеменники почти никогда не выходили, но даже там он видел тех других людей, людей которые жили в настоящем мире, в мире, где текла жизнь. Он и сам там жил – радовался, горевал, а потом вдруг ушел, сбежал, спрятался. Но всё это время он прятался от самого себя. А от себя не спрячешься.
И вот теперь он стоял на улице, теплый ветерок дул ему в лицо, и он чувствовал себя частью настоящего мира. Он чувствовал, что соединился с чем-то давно утерянным, и необычная радость наполняла его сердце. Он уже был почти полностью трезв и совсем не хотел пить снова. «Нет, зачем мне это нужно? – думал он какими-то давно не свойственными ему мыслями. – Ведь здесь, в этом старом добром мире есть столько всего, чему можно придать свое сердце. Зачем же топить его в стакане?» Еще вчера бы ему показалось, что он бредит, но теперь ему совсем не казалось так, более того, пойти сейчас и нажраться представлялось ему в высшей мере мерзким и отвратительным. Зачем? Ведь что это даст? Разве для этого он появился на свет? Если бы ему вчера кто-нибудь сказал это, он бы ответил: «Иди на хрен! Грузить меня не надо!», а сейчас ему становилось страшно при мысли о том, какой он был вчера или даже сегодня утром. Он ухмыльнулся, снова достал папиросину, курил. «А я поеду к Катьке, – вдруг решил он. – Вот возьму и поеду! Что мне этот телефон? Чего от него толку? Я, может, ее обнять хочу, поцеловать, внуков потискать. Что мне этот телефон? Ну его к черту!» И хотя ему всё это время требовалось много времени, чтобы решиться что-нибудь сделать, да и делал он это без энтузиазма и наспех, как вареная курица, хоть даже речь шла о походе в пивную, в этот раз он ловко отбросил окурок и, устремившись на остановку, сел на нужный автобус.



Катька жила в элитном районе города – сплошь ультрасовременные новостройки да торговые центры. Дядя Вася до сих пор помнил адрес (хотя он уже и не помнил свой собственный), и ему не понадобилось много времени, чтобы найти нужный дом. Толстенная стальная дверь была закрыта, зато на ней была кнопка для связи с дежурным.
– Куда изволите? – послышался из динамика голос пожилой женщины-дежурного.
– В 59-ю мне, – ответил Дядя Вася.
– Так, 59-я… – дежурная, вероятно, копалась в компьютере. – Абрамова Екатерина Васильевна?
– Так точно, – полушутя ответил Дядя Вася.
– Кем приходитесь ей? – не отставала дежурная.
– Кем, кем… Отцом я ей прихожусь!
– Ждите, я ее уведомлю.
Связь прервалась.
Дядя Вася ждал минут пять, озираясь по двору. Да! Здесь кончался город обычных людей, и начиналось царство «сильных мира сего». Охраняемая стоянка, игровые площадки для детишек (все целые и невредимые), сверкающие на солнце дома, наполовину выполненные из какого-то особого стекла, прочные ворота, которые на ночь закрывали, специальный пост охраны на окраине, небольшой парк, фонтан – ловко! «Какой же это всё ценой? – думал Дядя Вася, щурясь на солнце. – Ценой лишений обычных людей? Ценой разложения государства? Ради процветания вот этого маленького, крохотного царства? Но ведь неужели страна для них ничего не значит? Совсем ничего? Нет, наверное. Может, они и придумывают эти обидные анекдоты? А мы, как бараны, смеемся сами над собой потом. Но разве эти-то люди не русские? Ведь это же и их страна! Ведь их владения находятся внутри этой самой страны. Хоть не прямо, но косвенно вся та грязь, от которой они прячутся, и которую частично породили, коснется и их, а если не их самих – то их детей или внуков…» Дядю Васю часто тревожили такие глубокие мысли, но обычно на пьяную голову, и его собутыльники воспринимали всё это, как один большой прикол, стёб. Он пытался говорить с ними серьезно, но его либо обрывали какими-нибудь мелочными, тупыми темами, вроде «как пить водку, чтобы долго быть пьяным и долго не срубаться», либо закатывались дружным ржачем с восклицаниями типа «Михалыч загрузился! А-ха-ха-ха-ха! Глянь, как плющит мужика!», особенно если он выпивал с местными «конкретными» тинэйджерами. «Да я и сам с ними ржал, – думал теперь Дядя Вася. – Они заставляли меня воспринимать мои слова по-ихнему – не так, как я хотел бы их воспринять… И я сам думал, что стебаю или гружусь – всё было как в тумане, всё смешивалось в голове… Нет, с меня хватит этого дерьма! Я не принадлежу этому шалману. Я больше не хочу гнить! Боже, как я мог дойти до такого – ведь я не был таким, не был! Не был же я таким, черт возьми! Кто-то таким рождается, а я родился другим, совсем другим». Ему сейчас вовсе не хотелось вдаваться в подробности, почему он запил. Потеря работы? Жены? Расставание с дочерью? Всё, вместе взятое? Глупости какие! Слабаки всегда ищут причины – в женах, в детях, в собственных неудачах. Но разве быть слабым – это выход? Нет! Это есть глухой тупик, из которого нет никакого выхода. Вернее, есть. Только один – вперед ногами. А потому соберись же, наконец, соберись и не будь тряпкой! Разве можно сейчас быть слабым? Сейчас, когда ни на кого, кроме себя самого, надеяться нельзя. Сейчас, когда новоиспеченные демократы так заняты «выходом на мировую арену», что им совершено плевать, что выйдут они на эту арену уже тогда, когда загнется больше половины населения страны. Сейчас, когда каждый маломальский начальник подобен средневековому феодалу. Сейчас, когда стране так нужны сильные люди – сейчас ли быть слабым? «С завтрашнего утра я начинаю новую жизнь, – твердо сказал себе Дядя Вася. – Завтра утром я начну жить заново. И как бы тяжело не было на первых порах, я не сдамся. Я не согнусь больше, потому что я знаю, что это ни к чему не приведет. Я испытал этот путь – теперь я встану на новый. Сегодня умрет Михалыч-алкоголик. Завтра родится другой человек».
Писк динамика выдернул его из моря размышлений. Дядя Вася вздохнул, ухмыльнулся, довольный тем, что уже сделал первый шаг к возвращению, придя навестить дочь, и нажал на кнопку связи.
– В 59-ой Вас ожидают, – буркнула автоматом дежурная, и толстенная стальная дверь, щелкнув, отворилась.
Дядя Вася оказался в просторном помещении – сплошь шикарные ковры, картины и даже здоровенный аквариум. За столом в углу сидела дежурная, крепкая женщина лет пятидесяти, а в другом углу охранник – здоровенный амбал, шорец по происхождению, с густыми черными усами. На потолке сияла огромная, красивая люстра. Дядя Вася так и застыл, как окаменел. После его загаженного всем, чем только можно подъезда с выбитыми стеклами и скрученными батареями, то, на что он смотрел сейчас, казалось ему жилищем олимпийских богов.
Дежурная как-то не очень хорошо посмотрела на него. Охранник сморщился. Дядя Вася двинулся к лифту. Он чувствовал, как они провожали его взглядом.
Он доехал до пятого этажа, вышел, подивился на громадную лестничную площадку, на которой было всего по две квартиры, нашел нужную дверь, позвонил. Прошло долгих пять минут. Наконец замок по ту сторону щелкнул, и Дядя Вася с радостью предвкушал увидеть лицо любимой дочери – но увидел он лицо совсем другое. Толстый, обрюзгший Сергей Абрамов с нахмуренной физиономией стоял в дверном проходе, выпятив пузо – на нем были черные брюки, белая рубашка: он явно куда-то собирался.
– Катю можно? – выдавил из себя Дядя Вася.
– Хрен тебе, – ухмыльнулся Сергей.
– Простите? – старался быть вежливым Дядя Вася, хотя он едва не послал Абрамова еще дальше, чем тот его. А кулаки так и чесались начистить тому физиономию. Но он вспомнил о дочери и закусил язык, сунул руки в карманы.
– Иди отсюда, рожа косая! – промычал Сергей, взглянув на часы. – Некогда с тобой лясы точить!
– У Кати сегодня день рождения, я имею право, как отец… – не выдержал Дядя Вася и ринулся вперед. Сергей его оттолкнул.
– Ты куда лезешь, сволочь блохастая – тебе уже всё ясно разъяснили, иди отседова, пока я добрый!
– Кать! – закричал Дядя Вася. – Кать, это я! Кать! Он меня не пускает!
– Да что ж ты орешь, скотина! – прошипел Сергей и двинул Дяде Васе по челюсти. Тот не растерялся и ответил ему тумаком по голове. – Ах ты чмошник! – на Сергея это подействовало, как на быка красный. Он оттолкнул Дядю Васю от двери в очередной раз, врезал коленкой в самое больное мужское место, Дядя Вася согнулся, тогда тот всё той же коленкой разбил ему нос, кровь захлестала красивый (и дорогой, само собой) кремовый ковер, и принялся молотить здоровенными кулачищами по голове, завершив серию ударов очень точным попаданием в сегодняшнее «несчастливое» Дяде Васино место. Когда же Дядя Вася в полумертвом состоянии повалился на спину, он плюнул ему в лицо, развернулся, закрыл дверь и с матами позвонил вниз. «Что за чмо вы мне сюда впускаете?! – орал он. – Вынесите этот мусор, и чтобы больше я его в радиусе десяти километров не видел!» Здоровенный охранник-шорец, извиняясь, выволок на своих плечах Дядю Васю на улицу, утащил в какие-то трущобы за два квартала и бросил на лавку в неком жалком подобии парка.



Когда Дядя Вася пришел в себя, уже перевалило за двенадцать. Он осторожно привстал, «несчастное место» не просто болело, он чувствовал его онемение. «Это не есть хорошо», – подумал Дядя Вася. Он облокотился на лавку и осмотрелся. Темно и страшно. Фонарь какой-то жалкий горел вдалеке, Дядя Вася понял, что там стоял жилой дом. Сам он был на окраине парка, вдалеке от дорожки, в каких-то зарослях, в низине, на раздолбанной лавочке. «Ой, на хрен, чё же делать-то, чё же делать…» – думал Дядя Вася. Встать едва бы хватило сил, а спать становилось прохладно. «Скотина вонючая, – размышлял Дядя Вася, смотря на далекий фонарь, – кусок говна. Жидяра поганый! Откуда эти твари только лезут? Воруют, воруют, а всё не наворуются! Какое он право имел?! Кто он вообще такой?! Истинное чмо, если разобраться. А где Катя-то была? Если бы ее не было дома, меня бы не пропустили… Но странно, что она не откликнулась и сама не открыла… Может быть она далеко была или в ванной? Но нет, она же должна была меня ждать… Господи! А, черт знает! Какая теперь разница, твою мать!» Он откинулся на спинку лавочки и прикрыл глаза. Было тихо. Он уже не мог ни о чем думать. Абрамов словно выбил из его головы все мысли. Дядя Вася даже ощущал в голове какой-то гул, как будто там гулял ветер. «Вот так всегда у меня в жизни, – тем не менее, рассуждал он. – Хочешь как лучше, а получается «как всегда»… Все они такие важные и гордые. Сами себе хозяева… Да… Я действительно неудачник, черт возьми! И никому я не нужен, потому что я действительно чмо. Я слабый. Я не могу быть сильным. Сильный и благородный не существуют в одном человеке, по крайней мере, в наше дерьмовое время… Я и благородным-то не был никогда. Я вообще никто. Чего-то добиться у меня не хватает напора и наглости, жить обычной жизнью я тоже не могу – я вообще не могу понять, чем мне жить, и как. Может, мне и рождаться-то не стоило? Я ошибка природы какая-то… Сопля я какая-то. Я ничему полностью не соответствую, алкашам дворовым полностью не соответствую, нормальным людям тем более. Неформатный я тип. На кой черт я нужен в этом мире! Но подыхать я тоже боюсь… Боюсь до ужаса…» Дядя Вася открыл глаза и снова посмотрел на далекий фонарь. «Свет в конце туннеля… – усмехнулся Дядя Вася. – К нему мы должны стремиться… А что там делать? Это не мой свет. Это фонарь не моего дома. На кой черт он мне нужен? Что я там получу?» Весь оптимизм сегодняшнего дня, нахлынувший на него вместе с воспоминанием о Катином дне рожденья, переродился в тяжелейший пессимизм после мордобоя с Абрамовым. «А еще винил жену, что не так она воспитала Катьку… Сам бы, на хрен, воспитывал тогда! Так нет же, занят был! Да какой там занят! Еще одно оправдание. Никогда не умел ни поставить себя должным образом, ни вникнуть в проблемы дочери… Ни хрена… Этот сука Абрамов, чем он ее взять-то мог?! Только деньгами своими проклятыми! Да, циничные мы стали до крайней степени, всё по лаве́ мерим. А дочь у тебя, дружок, шлюха продажная – вот такое ты ей воспитание дал, иными словами – никакое. А может, просто она вся в мамочку полезла? Та тоже хороша была смолоду, да тогда олигархов не было, вот и присосалась к тебе, голубчик, а потом, когда всю кровушку-то повыпила, выбросила на помойку – свой срок, дескать, отработал! Только этого-то толстозадого пососи попробуй, вовек весь жир не высосешь, а вот он тебя, суку, хорошенько оприходует!» Дядя Вася снова прикрыл глаза и погрузился в тяжелейший сон-обморок. Через полчаса, однако, его разбудил какой-то шум. Дядя Вася открыл глаза и увидел несколько темных фигур, надвигающихся с аллеи. Они шумно говорили и смеялись, точнее, противно ржали. «Пацаны местные, – подумал Дядя Вася. – Может, хоть пару грамм дадут, дабы раны душевные подлечить». Вместе с различными другими мыслями, Абрамов, вероятно, выбил и мысли о новой жизни. Тем временем фигуры достигли лавочки и остановились, скорее всего, смотря на Дядю Васю. Их было плохо видно почти в кромешной темноте, но Дядя Вася точно мог сказать, что их было четверо. Два довольно субтильных подростка и два широкоплечих амбала. В руках они держали пузыри с пивом и, кажется, водку. Воцарилась мертвая тишина. Затем широкоплечий амбал №1 достал сигарету и закурил, тусклый огонек зажигалки на миг осветил его лицо – физиономией он очень походил на боксера – широкий (вероятно, сломанный несколько раз) кривой нос, мощная челюсть, бритая башка.
– Мош подвинешься, дядя? – прохрипел он.
Дядя Вася хотел было двинуться к краю, но пацаны подсели по два с одной стороны и по два с другой, тем самым как бы зажав Дядю Васю между собой.
– Ой, пацаны, хорошо, что я вас встретил! – начал Дядя Вася. – Точнее, я вам встретился. А то мне здорово морду набили и сюда кинули, а я хрен знает, что это за место. Может подскажете, а?
Широкоплечий амбал №1 молчал. Второй, тоже молча, откупорил бутылку водки и налил в пластиковые стаканы. Пацаны принялись пить.
– Ну, ребят, чё вам трудно, что ли, а? Я живу на Весенней 32, далеко отсюда, нет?
– Без понятия, – промычал амбал №2, который, казалось, отличался от первого только более прямым носом – видимо, он был моложе, а потому перенес не так много уличных разборок.
– Блин, чё же делать, чё же делать! – запричитал Дядя Вася. – До утра-то далеко, пацаны, а?
– Порядком, – промычал амбал №1; субтильные вообще на Дядю Васю обращали мало внимания, да и почти не разговаривали между собой. Они были заняты поглощением «винной порции».
– А точнее не знаете? – не отставал Дядя Вася, он старался наладить с пацанами «дружеский контакт», как он иногда выражался.
– Нет.
Колоссальное отсутствие эмоций у этих типов просто поразило Дядю Васю. «Роботы, что ли? – подумал он. – Ну да ладно! Лишь бы угостили. Можно и с роботами побухать иногда». У Дяди Васи снова пробивался какой-то оптимизм, едва он вспомнил о спиртном. Но оптимизм этот был явно нездоровый. Алкоголизм, конечно, болезнь – факт общеизвестный (по крайней мере, на Западе). А потому и оптимизм она вызывает «болезненный».
– Можно немножко? – скромно спросил Дядя Вася, указав на бутылку «Гжелки».
Амбал №1 молча налил ему половину пластикового стакана.
– Ой, много! – ухмыльнулся Дядя Вася. – Но спасибо за щедрость. Спасибо! Это качество хорошее, хорошее.
Амбал отломил ему кусок вяленого леща.
– Держи на закусь, – буркнул он.
– Ой, спасибо, спасибо, ребят, – совершенно искренне благодарил пацанов Дядя Вася. После пары стаканчиков его, как обычно и водится, «пробило на базар».
– Вы, пацаны, здешние? – Дядя Вася указал на дом.
Амбал №2 отрицательно покачал головой.
– Мимо проходили, решили отдохнуть, – сказал №1.
– А чё делали? – не отставал Дядя Вася.
– Чурок на площади прессовали, – ухмыльнулся №1. – В их же картошку и впрессовали… – он разразился громким смехом.
– Только картошечка-то наша – русская! – влез в разговор №2. – Эти суки нам же продают наше же, а деньги под свою черную жопу ложат!
Дядя Вася понял, что речь шла о кавказцах, торгующих на площади картошкой и различными овощами.
– У меня друган в «монтажном» учится, – продолжил №1. – Пошел с женой купить у них фруктов. А этот козел черножопый, видя, что у парнишки жена беременная, поналожил ему гнилых мандаринов больше половины. Вот таких грех не запрессовать – грех!
– Согласен, отчасти, – начал Дядя Вася, – что говна в Россию много очень нахлынуло…
– Как сортир прорвало, – смачно сплюнул в сторону №2.
– …но мордобоем-то вопрос не решишь, – заключил Дядя Вася.
– Ты повторяешь наших хреновых депутатов, которые этим жидам и чуркам жопы лижут, – резюмировал №2.
– Да нет! – не останавливался Дядя Вася, водка его не на шутку разгорячила, и он вдруг почувствовал в себе энергию для продолжительных политических (и не только) дебатов. – Этот вопрос надо на государственном уровне решать! Ограничить въезд! Следить за ними! Ну я не знаю, что еще… Я в этом туго…
– Ну, есть здесь правда, – кивнул головой №2. – Щас на вокзале вообще каких-то малазийцев видел. Превратили страну в помойку.
– А потому что жиды у власти, – поддержал его №1. – Им насрать на любую страну – у них лишь бы бабло было. Выродки Моисеевы. Надо им не крайнюю плоть резать, а сразу член! Чтоб наших девок не трахали! И не плодили свое барыжное потомство.
– Ну, нет, ребят… – не согласился Дядя Вася. – По национальности-таки не совсем нужно судить. Есть, конечно, какие-то общие черты, они в крови – но индивидуальность многого стоит! У каждой нации есть ублюдки, уж вы мне поверьте. Вот морду-то знаете, кто мне набил?
– Неа. Чурки, поди, каки-нить? – буркнул №1.
– Да Сережа Абрамов, собственной персоной!
Амбалы залились смехом.
– Ты где ж его встретил-то?! – гоготали они. – В боулинг вместе играли?! – после этого они залились еще большим смехом.
– Нет, ей-богу! – не унимался Дядя Вася. – Вот это сволочь и все эти олигархи вместе взятые – ворюги! А есть люди среди любой нации достойные! Да ты возьми хоть Хачатуряна, Рубинштейна, там – а Фрейд и Маркс это говно, конечно, полное – но вот Эйнштейн это здорово!
– Да ну, – покачал головой №1. – Ты знаешь, сколько он баб перетрахал? Я тут, как-то, новости смотрел – нашли его любовные письма, и теперь в Израиле они в музее, гордость, типа, национальная: вот чем жиды дорожат – мясцом своим подрезанным! А он вроде и нашу какую-то телку дрючил, я уже не помню точно… А еще эта скотина атомную бомбу придумала. Круто, да?
– Да бросьте, ребят. Щас уже ниче толком не поймешь! – покачал головой Дядя Вася. – Если к нам лезет говно нации, то это не значит, что у нации нет серебра или даже золота! А как же азербайджанский физик Амирханов, открывший эффект теплового выпрямления (Дядя Вася и сам удивился, как это он его вспомнил)?! А вот Перельман, который от мильона отказался! И кто после этого еще жид?! Да ты посмотри на цены в наших магазинах, где хозяева вроде не евреи!
– Чего, чего? – промычал амбал №1. – Чё-то ты, я смотрю, не в ту степь уехал, мош перепил малость, а?
Из-за туч вылезла тусклая луна, и Дядя Вася получше разглядел своих собеседников, а они его. Ничего нового в чертах своих случайных собутыльников он не разглядел, зато они получше разглядели его.
– Уж ты сам-то что-то на жидка смахиваешь, ай?! – усмехнулся амбал №1, потрепав Дядю Васю по грязной шевелюре.
– Да ну ты брось! – разделяя его веселье, усмехнулся Дядя Вася. – Ну, дед, вроде, был из евреев там каких-то, черт его знает! А я-то сам уже русский. И ни иврит, ни идиш не знаю, да и с деньгами как-то не по-еврейски! – Дядя Вася залился смехом и закурил свой «беломор».
– Ах вот как… – промычал амбал №2. – А че с Абрамовым-то общаешься тогда?
– Кто? Я? Да я к дочери пришел! И как я с ним пообщался-то? По роже получил!
Оба амбала нахмурились.
– Он, скотина, на дочери на моей женат, – продолжал Дядя Вася, затягиваясь папиросой. – Вот такие вот дела! Но я всем сердцем ненавижу его, не потому, что еврей, а потому, что скотина! Уж это точно зависит не от национальности!
– Ага… – протянул амбал №1. – А предки-то твои, поди, народ наш кидали на лаве́.
Голос здоровяка принимал зловещий окрас, но Дядя Вася, в силу опьянения, по-прежнему был весел и разговорчив.
– Типун те на язык, дружище! Ничё не знаю! Сын за отца не отвечает! Дед мой, мать твою, с немецкой швалью-то хорошенько поборолся! Вот что я точно знаю.
– Мать мою не трогай, рожа жидовская! – амбал №1 резко развернулся и изо всей мочи локтем врезал Дяде Васе по «больному месту».
Для «больного места» это уже вероятно было слишком. Дядя Вася вмиг согнулся и харкнул здоровенным сгустком темно-багровой крови. В лунном свете кровь, перемешанная со слюной, сверкала рубиновыми оттенками. Дядя Вася заворожено, не в силах пошевелиться, смотрел на нее, в глазах помутнело. Боковым зрением он видел, что два амбала встали с лавки и окружили его. Насчет «субтильных» он был не очень уверен.
– На меня посмотри, мразь! – послышался голос. – Подними башку, свинья чернозадая!
Дядя Вася едва поднял голову. Дрожь распространилась по всему телу, голова кружилась. Он был и пьян, и покалечен – и ни ноги, ни руки его не слушались. Амбал №1 скинул с себя куртку и развернулся спиной, на которой был вытатуирован здоровенный нацистский орел, ближе к пояснице красовалась и свастика – он снова развернулся к Дяде Васе передом, и тот увидел, что на животе его красуется серп и молот. У Дяди Васи перехватило дыхание.
– Страшно, сука?! – прошипел амбал №1. – Так вот знай, что не всё еще вами в России загажено! Гитлер и Сталин – вот два великих человека, объединившие свои силы для борьбы с жидовским говном! – он смачно сплюнул в сторону. – Только их настроили друг против друга всё те же жиды. А так у нас бы сейчас была одна большая и мощная империя! Без вас, сволочи! Без вас! И не было бы всего того дерьма, что творится вокруг!
«Шпана, обыкновенная шпана… – думал Дядя Вася. – Зачем им идеологический какой подтекст?»
– Тогда иди, зарежь Березовского! – еле выдавил из себя Дядя Вася, через силу ухмыляясь и обнажая, поэтому, окруженные кровавой слюной зубы. – И даже если ты это сделаешь, это всё равно ничего не изменит. Извечная ошибка – искать виноватого. Я, наверное, только сегодня понял, что виноват в разрушении моей собственной жизни только я, и никто более... Работай, мать твою, работай – и поднимай страну! Другого пути нет.
У Дяди Васи произошло очередное «просветление», как он сам называл это, он вдруг снова увидел ничтожность той жизни, которую вел, и вместе с этим ощущением возникло сильнейшее желание изменить эту проклятую жизнь, набраться сил, сделать что-то, пока еще не всё потеряно. Ему было жаль этих ребят. Хотя они и были тупыми ублюдками, ему было их жаль.
– Я тебе уже говорил, сука, мамку мою не трож! – амбал №1 разбежался и с разбегу врезал ногой Дяде Васе в лоб. Тот распластался на мокрой траве. – А знаешь, со временем я и до Березовского доберусь! Я тебе обещаю!
Амбал №2 плюнул Дяде Васе в лицо. Первый расстегнул ширинку грязных джинсов и принялся на него мочиться. Дядя Вася едва мог пошевелиться. В голове снова стоял гул, в глазах туман. Всё вокруг плавало и переливалось, точно отражение в воде.
– Не до кого ты не доберешься, кусок говна, – прошипел Дядя Вася. – Ты так и останешься в этой подворотне, пить свою вонючую водку и мочить таких чмырей, как я.
– А знаешь, что? – нахмурился амбал №1. – Мне насрать!
Он поднял с травы пустую бутылку водки, разбил ее об лавку, подскочил к Дяде Васе, одним рывком приподнял его немощное тело с травы, вонзил острый осколок в грудь и резко повернул, послышался хруст, и кровь брызнула на его руки и в лицо. Амбал довольно ухмыльнулся.



Год спустя вся дворовая «бригада» поминала Дядю Васю. Составили вместе четыре лавки, и кто-то даже из дома вынес старый, раздолбанный кухонный стол. Погода стояла удивительно хорошая. Всю неделю, как проклятый, лил дождина, а тут вдруг тучи рассеялись, и из-за них вышло яркое солнце. Первым стакан поднял заметно похудевший Андреич.
– И заметьте, – начал он, – не «поминаем», а «вспоминаем». С чего вы взяли, что он умер? Он где-то за месяц до своего исчезновения очень бодро и часто болтал про «новую жизнь», «возрождение», «борьбу» и т.д. и т.п. А следовательно, – Андреич поднял вверх указательный палец, подав знак людям не совсем терпеливым, которые уже намеривались дерябнуть, – Михалыч не умер. Умер Михалыч-алкоголик! Родился новый Михалыч, который сейчас где-нибудь далеко-далеко отсюда живет и работает, трудится не только для себя, но и для всей страны. А уж наш Михалыч был жаден до политики! Жаден до прогресса. Кто бы еще из нас мог сказать – «Так дальше жить нельзя!» – Андреич тяжело вздохнул, на его глаза навернулись слезы. – Ну а мы? А мы всё те же… Но мы тебя не забываем, Михалыч. И не забудем. И хотя мы не чувствуем под собой страны, не хотим развиваться, не хотим двигаться вперед, а умеем только перекладывать вину за наше такое положение на других… Мы умеем ценить друзей! Прости нам наши слабости, Михалыч – ты пример того, что нужно быть сильным! Будь счастлив! – и он мигом осушил стакан.

2006 г.
Улыбка до ушей

_________________BenZion.Ru_________________
Люди гибнут за идею. Люди гибнут за то, чего нет на самом деле.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
drach
Праотец Авраам
Праотец Авраам


Возраст: 56
По гороскопу: Весы
Пол: Пол:Муж
Зарегистрирован: 28.09.2006
Сообщения: 2521
Откуда: Kiev (Киев) - Buenos Aires (Буэнос Айрес)


СообщениеДобавлено: 09 Июля 2007 19:27    Заголовок сообщения:
Описание:
Ответить с цитатой

Therodimus - а что, достаточно интересно... но как по мне, слишком много голого натурализма... и лексика... после М. Ю. Лермонтова, оно как-то... напрягает. Улыбка до ушей
Анатолий.
В шляпе

_________________BenZion.Ru_________________
Анатолий Драч, Аргентина, Буэнос Айрес, Украинец.
Benzion™ Еврейский ответ на еврейский вопросLostFilm.TV. Лучшие сериалы на одном канале.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail AIM Address Yahoo Messenger MSN Messenger
Therodimus
Стремящийся к Исходу
Стремящийся к Исходу


Возраст: 30
По гороскопу: Стрелец
Пол: Пол:Муж
Зарегистрирован: 09.07.2007
Сообщения: 21
Откуда: Сибирь


СообщениеДобавлено: 09 Июля 2007 19:53    Заголовок сообщения:
Описание:
Ответить с цитатой

Ну, Лермонтов в другие времена жил... Оболочка, как говорится, меняется, а идея остается -- тут и Метерлинком попахивает. Улыбка до ушей

Суть она всегда суть. Ну, а уж натурализм -- куда от него убежишь?

А что, drach, ты все прочитал?

_________________BenZion.Ru_________________
Люди гибнут за идею. Люди гибнут за то, чего нет на самом деле.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
drach
Праотец Авраам
Праотец Авраам


Возраст: 56
По гороскопу: Весы
Пол: Пол:Муж
Зарегистрирован: 28.09.2006
Сообщения: 2521
Откуда: Kiev (Киев) - Buenos Aires (Буэнос Айрес)


СообщениеДобавлено: 09 Июля 2007 21:00    Заголовок сообщения:
Описание:
Ответить с цитатой

Therodimus писал(а):
А что, drach, ты все прочитал?
- практически все, несколько мест пробежал вскользь, именно из-за лексики... Улыбка до ушей
Но замечу, что мои понятия и представления о хорошем и плохом, могут не совпадать с мнением других... Собственно пост-совковый реализм в сумме с: "Откуда: Сибирь" определили мое отношение... имею родственников из Тюмени, Питера, очень воспитанные и даже интеллигентные люди, но когда начинают вставлять для связки слов... не нормативную лексику... уши вянут, но это когда свободное общение, если же написанное... как-то по другому воспринимается.
Анатолий.

_________________BenZion.Ru_________________
Анатолий Драч, Аргентина, Буэнос Айрес, Украинец.
Benzion™ Еврейский ответ на еврейский вопросLostFilm.TV. Лучшие сериалы на одном канале.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail AIM Address Yahoo Messenger MSN Messenger
Therodimus
Стремящийся к Исходу
Стремящийся к Исходу


Возраст: 30
По гороскопу: Стрелец
Пол: Пол:Муж
Зарегистрирован: 09.07.2007
Сообщения: 21
Откуда: Сибирь


СообщениеДобавлено: 10 Июля 2007 08:27    Заголовок сообщения:
Описание:
Ответить с цитатой

Да нет, это не значит, что я неграмотный - я просто описал людей. так сказать, деградирующих - понятное дело, что речь у них будет не на уровне!

_________________BenZion.Ru_________________
Люди гибнут за идею. Люди гибнут за то, чего нет на самом деле.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
drach
Праотец Авраам
Праотец Авраам


Возраст: 56
По гороскопу: Весы
Пол: Пол:Муж
Зарегистрирован: 28.09.2006
Сообщения: 2521
Откуда: Kiev (Киев) - Buenos Aires (Буэнос Айрес)


СообщениеДобавлено: 10 Июля 2007 09:05    Заголовок сообщения:
Описание:
Ответить с цитатой

Therodimus - я и не упрекал Вас ни в чем, как мне кажется, высказал мнение...
В шляпе

_________________BenZion.Ru_________________
Анатолий Драч, Аргентина, Буэнос Айрес, Украинец.
Benzion™ Еврейский ответ на еврейский вопросLostFilm.TV. Лучшие сериалы на одном канале.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail AIM Address Yahoo Messenger MSN Messenger
Therodimus
Стремящийся к Исходу
Стремящийся к Исходу


Возраст: 30
По гороскопу: Стрелец
Пол: Пол:Муж
Зарегистрирован: 09.07.2007
Сообщения: 21
Откуда: Сибирь


СообщениеДобавлено: 10 Июля 2007 13:02    Заголовок сообщения:
Описание:
Ответить с цитатой

Да нет, это я толком Ваше сообщение не прочитал. Прошу извинения, если получилось как упрек. Ангел

Кстати, насчет лексики - был вариант, где вообще она была табуированной. Но я подумал, что смысла в этом мало - и смягчил все по-максимому.

Такие дела! Не знаю

_________________BenZion.Ru_________________
Люди гибнут за идею. Люди гибнут за то, чего нет на самом деле.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
drach
Праотец Авраам
Праотец Авраам


Возраст: 56
По гороскопу: Весы
Пол: Пол:Муж
Зарегистрирован: 28.09.2006
Сообщения: 2521
Откуда: Kiev (Киев) - Buenos Aires (Буэнос Айрес)


СообщениеДобавлено: 10 Июля 2007 16:17    Заголовок сообщения:
Описание:
Ответить с цитатой

Жму руку Улыбка до ушей Панк

_________________BenZion.Ru_________________
Анатолий Драч, Аргентина, Буэнос Айрес, Украинец.
Benzion™ Еврейский ответ на еврейский вопросLostFilm.TV. Лучшие сериалы на одном канале.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail AIM Address Yahoo Messenger MSN Messenger
Therodimus
Стремящийся к Исходу
Стремящийся к Исходу


Возраст: 30
По гороскопу: Стрелец
Пол: Пол:Муж
Зарегистрирован: 09.07.2007
Сообщения: 21
Откуда: Сибирь


СообщениеДобавлено: 10 Июля 2007 18:34    Заголовок сообщения:
Описание:
Ответить с цитатой

Выпьем пива Улыбка до ушей

_________________BenZion.Ru_________________
Люди гибнут за идею. Люди гибнут за то, чего нет на самом деле.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов BenZion | Forum -> Литературный форум Часовой пояс: GMT + 3
Страница 1 из 1

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Protected by Anti-Spam ACP
Powered by phpBB © 2005 phpBB Group
Копирование материалов разрешено при указании ссылки на www.benzion.ru © 2005


  Rambler's Top100